Я сделал шаг назад, чтобы сбросить инерцию, но он не дал.
Следующий удар — по ноге, ниже колена. Тоже не чтобы сломать. Чтобы сбить стойку. Чтобы я на долю секунды потерял правильную опору.
Я удержался. Чуть повернул корпус, выставил предплечье, клинок в сторону — привычный рисунок защиты.
Он отступил на полшага и тут же снова вошёл. Без суеты. Без ускорения. Как метроном.
— Хороший доспех, — сказал он между ударами, будто мы на тренировке. — Редко вижу, чтобы он казался таким… правильным.
Я промолчал. У меня не было желания отвечать, пока он считает, что может разговаривать.
Он ударил ещё раз — в плечо. И снова так, чтобы доспех распределил инерцию, но и мне досталось прилично. Кость не ломается, но мышцы срывает, дыхание сбивается, и голова на секунду начинает воспринимать всё с задержкой.
Вот эта задержка — самая опасная. Не боль. Боль я умею терпеть. Опасно, когда мысль приходит на долю секунды позже, чем движение.
Он это знал.
Я попытался контратаковать — короткий выпад в корпус, без магии, чистая физика. Он не ушёл «назад», как обычно. Он ушёл вбок, на миллиметр, и мой клинок прошёл там, где его уже не было.
А в следующую секунду я получил удар в запястье.
Доспех на руке не закрывал всё. Он ударил словив идеальный момент. Коротко, сухо. Я едва не выпустил рукоять. Пальцы свело. Клинок остался в руке, но теперь я держал его не так уверенно, как секунду назад.
— Слишком много доверяешь железу, — сказал он спокойно. — Железо — это костыль. А ты… ты привык, что костыль всегда под рукой.
Я не ответил. Сделал шаг в сторону, разорвал дистанцию, чтобы заставить его либо преследовать, либо менять рисунок.
Он не преследовал.
Он просто подстроился.
Вот что меня бесило больше всего. Он не «гнался». Он будто заранее знал, где мы окажемся через два шага, и уже был там.
Песок шуршал под подошвами, ветер тянул по коже, солнце било сбоку, слепило правый глаз. Я специально повернулся так, чтобы свет был у меня за спиной — хоть видимость ему снижу.
Ему было всё равно.
Он снова атаковал. На этот раз — серией. Не «удар-удар-удар», а связка, где первый — проверка, второй — сбивка, третий — контроль.
Первый удар — по моему клинку. Он не пытался выбить. Он заставил меня чуть поднять руку.
Второй — в корпус, туда, куда открылась линия.
Третий — в шею, но не в горло. В бок, в основание, там, где человек рефлекторно напрягается.
Доспех держался. Но я чувствовал, как внутренности реагируют на каждую атаку. Как будто меня били не снаружи, а изнутри.
Дыхание сбилось. Я вдохнул слишком резко, и воздух обжёг горло песком.
Я сделал вид, что устал больше, чем на самом деле. Опустил плечи, чуть замедлил шаг. Пусть думает, что попал.
Он заметил.
— Умно, — сказал он без насмешки. — Но ты устал по-настоящему. Тебе не надо притворяться.
И снова удар.
На этот раз он попал по голове. Не в лоб — там броня. В бок, чуть выше уха, где защита тоньше. Я успел увернуться, но не идеально. Мир на мгновение дрогнул, как плохо натянутая ткань. В глазах блеснули звезды, которых я давненько не видел.
Глава 16
Я отступил, и он не стал добивать сразу. Дал мне сделать два шага. Дал мне «прийти в себя». И только потом снова атаковал.
Вот это уже было не просто бой. Это было… воспитание.
Он диктовал мне темп. Показывал, что будет, если я попытаюсь «выждать». Ловил меня на ошибках.
И делал это без лишних затрат.
Я чувствовал его основу. Она работала ровно, без всплесков, без рваных импульсов. Он не поднимал волну магии, не зажигал воздух. Просто двигался так, чтобы мне приходилось тратить больше, чем ему.
Я попробовал зайти с другой стороны. Резкий шаг вперёд, удар по руке, попытка зацепить локоть и провернуть. Грубая техника. Не красивая. Но иногда работает против тех, кто привык к «правильному».
Он позволил мне коснуться.
А потом повернул кисть — и я понял, что держу воздух.
Он стоял на месте, а я уже был в неудобном положении. И получил удар коленом в живот.
Доспех смягчил удар. Но меня согнуло. Дыхание выбило, как пробку. На секунду я увидел песок слишком близко.
Он не ударил в голову, пока я был выведен из боя. Не стал добивать.
— Ты слишком предсказуем в своих попытках, — сказал он.
Я выпрямился. Медленно. Не потому что хотел выглядеть спокойно — потому что иначе можно было потерять равновесие.
Я сделал два вдоха. Ровных. Через нос. Чтобы не кашлять песком.
Он ждал.
И это было хуже всего. Он мог давить, мог ломать, но он выбирал момент. Он как будто хотел, чтобы я понял: он не спешит. Он уверен, что время работает на него.