И арена отвечала.
Первый отклик я почувствовал даже тут, на краю. Песок под моими пальцами стал прохладнее, хотя солнце никуда не делось. Это было ощущение, что пространство «подтянулось» и слегка изменило температуру — как будто кто-то включил фильтр.
Абсолют бросил импульс — и он должен был разойтись волной по площади. Я знаю такие импульсы: они не бьют точечно, они поднимают фон, ломают ритм, заставляют противника сделать лишний шаг. Волна пошла… и вдруг как будто наткнулась на невидимую стену. Рассыпалась на мелкие вихри и погасла, не достигнув края площадки.
Арена гасила «широкие» эффекты.
— Ага, — тихо сказал я. — То есть вам тут не дадут устроить фейерверк с первой минуты. Логично.
Тканевый ответил чем-то похожим на укол. Не удар, не поток. Маленькая, почти незаметная «игла» — и она прошла через плёнку щита Абсолюта так, будто та была сделана из воды. Но прошла не до конца: на середине траектории игла замедлилась и смазалась, как если бы воздух стал вязким. Она не пробила, но оставила след.
Я видел, как у Абсолюта на секунду дёрнулась линия плеча. Он почувствовал касание удар.
И тут же сделал вывод.
Его щиты изменили геометрию. Короткие грани, углы, переломы. Щит менял форму прямо в момент атаки, не давая уколу попасть туда же дважды.
Тканевый не раздражался. Не ускорялся. Не «злился». Он просто сменил подход.
Он поднял обе руки, впервые за весь бой, и воздух между ними чуть провалился. Не портал. Не разлом. Маленькая воронка, словно кто-то сжал пространство кулаком. И из этой воронки потянулись несколько таких же нитей, но уже не одна. Три. Четыре.
Абсолют шагнул назад. Не отступление — расчёт. Он давал себе место для манёвра. И тут же ткнул в воронку импульсом — как если бы пытался «сбить» конструкцию до того, как она закрепится.
Воронка дрогнула… и арена откликнулась.
Я почувствовал это кожей. Вокруг воронки песчинки поднялись в воздух и зависли, образуя тонкую линию границы. Будто площадка сама сказала: «Нет, это можно». И закрепила эффект.
Протокол.
Не просто бой. Вызов, который держат по правилам. Арена — не пустое место. Она — механизм, который следит за тем, чтобы дуэль не превратилась в хаос, который разорвёт мир.
Тканевый этим пользовался. Он действовал так, будто знает, какие эффекты арена пропустит, а какие погасит. Словно у него есть инструкция. Или опыт.
Абсолют — учился на ходу. Но учился быстро. В этом и была его сила. Он не был «самым сильным» — он был тем, кто быстрее понимает, где находится.
Я снова поймал себя на мысли, что мне бы действительно стоило взять что-то пожевать. Потому что эта часть боя была… интересной. Нечто похожее на сражение двух шахматистов, которые играют не фигурами, а самой доской, и при этом доска иногда переставляет клетки.
Они сблизились впервые всерьёз.
Абсолют сделал короткий рывок — и я увидел, как вокруг его тела на мгновение вспыхнула структура, похожая на усиление. Он вошёл в дистанцию удара и ударил импульсом. Это было похоже на то, как я сам иногда делал: когда магия действует как продолжение тела.
Тканевый встретил это… странно.
Он не поставил щит. Не уклонился полностью. Он принял часть удара — позволил импульсу коснуться его корпуса — и тут же смахнул его. В буквальном смысле: энергия Абсолюта на секунду стала его энергией, а потом растворилась.
И тут же — ответный укол. Уже точнее. Уже ближе к якорю.
Абсолют резко отпрянул, и я впервые увидел на нём эмоцию. Не страх. Раздражение. Как у человека, которому только что попытались залезть в карман.
Арена снова вмешалась.
Когда укол почти дошёл до цели, воздух вокруг Абсолюта вдруг стал чуть «жёстче», и укол скользнул по невидимой поверхности, ушёл в сторону. Это не был щит Абсолюта. Это была площадка, которая не дала нанести «фатальный» удар слишком рано. Или — которая решила, что такой удар нарушает протокол на этой фазе.
Я всё сильнее убеждался: кто-то настроил этот бой. Кто-то решил, что он должен идти этапами. С разгона. С проверок. С постепенно нарастающей ставкой.
— Игорь, ты, конечно, хотел «шоу», — сказал я себе. — Только шоу тут не для тебя.
Я наклонился вперёд, и начал смотреть ещё внимательнее.
Абсолют теперь двигался иначе. Он перестал делать «проверочные» импульсы. Он начал строить пространство. Небольшие зоны давления, маленькие ловушки, которые не выглядят ловушками. Он выдавливал тканевого в определённые точки площадки, заставляя того либо уступать, либо принимать неудобное положение.
Тканевый отвечал тем, что ломал структуру, словно подбирая ключ. Его нитки цеплялись за границы зон и разрезали их. Не разрушали — отключали. Как если бы он находил в конструкции узел питания и перерезал провод.