— В ловушку, из которой не выйти живым? — повторил Скавр и содрогнулся при мысли о пропасти с кольями на дне. — Ты почти прав. На свете есть места, куда более страшные, чем Аморион.
Ровные ряды кожаных палаток на восемь человек каждая располагались позади насыпи, квадратной в плане. Лагерь легионеров разительно контрастировал с царившим вокруг хаосом. Тут высился шатер из белого шелка; там сгрудилась куча юрт; еще дальше вырос целый лес палаток и укрытий, разбросанных в полном беспорядке. Одни палатки были маленькими, в других мог укрыться от непогоды целый отряд в сто — сто пятьдесят человек…
Часовой у ворот римского лагеря, смуглый, плотно сбитый солдат в кольчуге-безрукавке, пристально вглядывался поверх большого полуцилиндрического щита в приближающихся всадников, одетых как кочевники в меха и кожу. Подняв тяжелое копье, он крикнул:
— Стойте! Что вы здесь делаете?
— Привет, Пинарий. Не слишком хорошая погода, а? — сказал Марк по-латыни. Ошеломленный легионер со звоном выронил копье…
— Нет, вы только поглядите на этого несчастного дурня! — проговорил Виридовикс, печально качая головой. — Если он не сможет назвать нас по именам, значит, с ним все кончено. Похоже, он, бедняжка, рехнулся. Не может даже отличить друга от врага.
Пинарий уже собрался было броситься со всех ног в лагерь, когда разглядел Гая Филиппа… и не посмел оставить свой пост. Вместо этого он громко крикнул:
— Клянусь всеми богами! Наш трибун вернулся и все вместе с ним!
Подхватив свое копье, он отступил в сторону и, отдав Марку салют, пропустил гостей в лагерь.
И в тот же миг хваленая римская дисциплина с грохотом рухнула. Римляне выскакивали из палаток, бросали свои тренировки на мечах и копьях и со всех ног мчались к трибуну. Марк и его товарищи не успели соскочить с лошадей — их сняли с седел десятки рук. Легионеры облепили их со всех сторон, обнимали, пожимали им руки, хлопали по спине, чтобы убедиться, что все это происходит, наяву.
— В Галлии вы приветствовали меня далеко не так горячо, — жаловался Виридовикс.
Горгид слишком настороженно воспринимал прикосновения чужих рук. Для него буйная радость легионеров была в некотором роде испытанием. Ракио стоял рядом. Кто-то заметил незнакомца.
— Кто это?
— Друг, — ответил грек.
С этого мига Ракио приветствовали с таким же восторженным энтузиазмом, как и всех остальных. В отличие от Горгида, ирмидо получал от этого большое удовольствие.
— Отойдите же в сторону! — К вновь прибывшим, расталкивая легионеров, шел Секст Муниций. Но продвигался он медленно, поскольку толпа была очень плотной. В конце концов он все же подобрался к трибуну.
Месяцы, проведенные Муницием в командирской должности, не прошли для него даром. Молодой солдат возмужал на глазах; на его широком красивом лице появилось серьезное, слегка суровое выражение, которого Скавр прежде не видел.
Муниций отдал Скавру четкий салют.
— Рад передать тебе отряд и командование!
Марк покачал головой:
— Отряд мне не принадлежит. Гавр разжаловал меня.
Легионеры разразились сердитыми криками. Муниций сказал так:
— Мы слышали об этом. Я тебе так скажу: мы сами выбираем, кто нами командует.
Он снова отдал трибуну честь. Римляне одобрительно загудели.
— Он прав, черт подери! Мы же не указываем Гавру, как ему поступать, и он пусть тоже не лезет в наши дела! Если бы не мы, он все еще сидел бы у себя в Видессе. Мы пробили в рядах йездов брешь, через которую может пройти и слепой!
И в толпе все громче поднимался возбужденный хор голосов:
— Скавр, Скавр, Скавр!!!
Тронутый до глубины души, не находя слов, чтобы выразить свои чувства, трибун отдал ответный салют. Радостные вопли стали оглушительными.
Виридовикс тронул Гая Филиппа за плечо.
— Ты, должно быть, заметил, что никто из них не обрадовался твоему появлению?
— Меня здорово удивило бы, случись иначе, — не остался в долгу старший центурион. — Мне положено быть черствым, бессердечным ублюдком, который делает свое дело. На моем фоне командир выглядит просто ангелом.
Видессиане и другие не-римляне среди легионеров поначалу стояли в стороне, чтобы подпустить к Марку его соотечественников, но вскоре и они присоединились к торжеству. Суровые коренастые васпуракане сжимали его в своих медвежьих объятиях, выкрикивали приветствия по-латыни, и все это было сдобрено веселыми и грязными ругательствами на видессианском и васпураканском.