— Значит, ты все-таки уцелел, — прогудел Гагик Багратони, стиснув трибуна так, что тот едва не задохнулся. Накхарар с его широким крепким лицом, густыми волнистыми волосами и черной копной бороды всегда напоминал Скавру льва. — Мы мчались со всех ног. Клянусь, сделали все, что было в наших силах! Когда мы не нашли тебя, то решили уж, что ты мертв.
— Я поражаюсь, что вы вообще добрались до этих мест, — сказал Марк.
— Хорошо поставленная разведка, — хитро отозвался Багратони. Он оглянулся. — Сенпат, Неврат, идите-ка сюда!
Молодые «принцы», растолкав легионеров локтями, пробились к накхарару и Скавру. Сенпат Свиодо был единственным человеком в легионе, который мог носить в любое время дня и ночи свою традиционную васпураканскую треуголку, украшенную цветными лентами. Красивое лицо и веселый, добродушный нрав позволяли ему делать многое из того, за что любой другой давно бы уже поплатился выбитыми зубами. Сенпат топнул ногой и громко запел первый куплет солдатской песенки: «Хей, хей, хей! Мы встретиться хотели поскорей! И лучше поздно, чем никогда, как говорила старая и ржавая пила…» Улыбка его была неотразима; Скавр почувствовал, что невольно растягивает рот в ответной ухмылке.
Марк повернулся к Неврат. Лица большинства васпураканок были грубоваты, но Неврат была счастливым исключением; как и у ее мужа, часть этой красоты заключалась в ее сильном характере. Она даже не захотела слушать благодарностей трибуна.
— Сущие пустяки. Несколько дней прогулки по приятной местности из Видесса в Гарсавру. Не о чем говорить. Разве ты не спас меня от намдалени, когда мы сражались с Драксом во время первой гражданской войны? Ты заколол его как раз вовремя.
— А ты помнишь, как ты отплатила мне за это?
Легионеры взвыли и засвистели. Что-то в глазах Неврат сказало Марку, что помнила она и другие вещи, но в ее больших черных глазах сверкало и озорство.
— Очень хорошо помню, — ответила она просто и прямо.
— Что ж, тогда сравняем счет, — заявил Марк. Крики и улюлюканье стали еще громче. Трибун обратился к Багратони: — Смотри внимательно, Гагик, я собираюсь поцеловать замужнюю женщину.
И обнял Неврат.
— Ты не возражаешь? — прошептала она ему в ухо.
Он кивнул.
Неврат поцеловала его на этот раз по-настоящему, более нежно, чем собиралась. Губы ее были уверенными и сладкими.
— Если ты делаешь что-то, то лучше делать это, как полагается, — заметила она.
— Возможно, мне следовало оставить тебя в Видессе, — зарычал Сенпат, но и он весело смеялся.
Легким кивком Неврат дала понять Марку, что Сенпат ничего не знает. Впрочем, не было ничего такого, что он должен был бы «знать».
Багратони подтолкнул трибуна локтем.
— Так что же такого особенного я должен был увидеть? Такие вещи я знал, когда мне было только двенадцать лет.
Шум в римском лагере привлек и других имперских солдат — видессиан, хатришей, халогаев, хаморов, нескольких намдалени. Они бросились к укрепленной насыпи, чтобы посмотреть, что же привело в такое возбуждение обычно спокойных, невозмутимых легионеров.
— Ну вот, а мы хотели, чтобы наше прибытие осталось незамеченным, — сказал Горгид.
Скавр отлично понял, что он имел в виду.
— Это уже не имеет значения, — ответил он. — Когда Гуделин и Скилицез доложат Императору обо всем, он и так узнает, кто прибыл вместе с аршаумами.
И очень скоро, подумал Марк, последует официальный вызов к Туризину.
Виридовикс нахмурился.
— Тебе-то он, по крайней мере, дал хоть какие-то обещания, — сказал он Марку. — А меня он точно изрубит на кусочки, как собаку, за то, что я мял его любовницу в постели.
Ничто не могло убедить Виридовикса в том, что Туризин был только рад избавиться от Комитты Рангаве.
Трибун, в свою очередь, размышлял над тем, много ли стоят обещания Автократора. Он знал Гавра как человека, который держит слово, но знал также, как велик будет соблазн нарушить клятву.
Ну что ж, тут уж ничего поделать нельзя. И не имеет значения, что собирается делать Туризин. У Авшара тоже имеются свои планы, и эти планы могут разрушить намерения всех остальных.
— Нам нужно узнать побольше о том, что здесь происходит, — сказал трибун Гаю Филиппу.
— Муниций и Багратони будут твоей правой и левой рукой, — ответил ветеран. — И я уже послал за Пакимером.
— Отлично.
Муниций провел их к командирской палатке, которая стояла в центре главной «улицы» лагеря. Он посторонился, пропуская Скавра вперед.
— Похоже, мне нужно снова привыкать к маленькой палатке, — заметил Муниций.