Палатка действительно была просторной. Но, если не считать постели, нескольких циновок и простого походного мешка, она была совершенно пустой. Муниций был солдатом.
Оглядевшись по сторонам, Виридовикс сказал:
— Какая разница, сколько у тебя свободного места? Ты мог спокойно жить и в бочке. Все равно у тебя нет вещей.
— Не думаю, что Ирэна будет этим довольна, — сказал Муниций. — Она снова ждет ребенка.
— Она в Гарсавре? — спросил Марк.
— Да. Все женщины там, за исключением Неврат, но она настоящий воин. Мы бросились на запад в необычайной спешке. Мы не пытались прогнать йездов, а просто прошли сквозь них. Гавр поступил точно так же. Эти ублюдки все еще роятся, как мухи, между Гарсаврой и Аморионом.
— Вот и ответ на один из моих вопросов, — сказал Гай Филипп. — Это не совсем то, что я хотел бы слышать, но именно этого я и ожидал.
Лаон Пакимер прибыл, едва они уселись на циновки. Хатриш тоже сел и кивнул Скавру и Гаю Филиппу так спокойно и непринужденно, как будто они расстались несколько часов назад.
— Ты пришел довольно быстро, — нехотя признал старший центурион. Трудно было сказать наверняка, что больше раздражало его: быстрота и эффективность действий Пакимера или его легкомысленный, ребяческий стиль командования. Командир хатришей знал, что выводит ветерана из себя, и решил подшутить над ним.
— У нас есть свои обычаи, — сказал он весело.
— Пакимер переговорил с Кононом прежде, чем римский гонец добрался до лагеря хатришей, — пояснил Горгид.
Пакимер обиженно надулся:
— Ты опять испортил мне фокус!
— Ладно, давай о серьезном, — сказал Марк.
Хатриш внезапно стал деловитым, как и остальные собравшиеся. Он сообщил Скавру подробности: легионеры и хатриши вместе пробились к Амориону из Гарсавры. Когда Туризин увидел, что их поход увенчался удачей, он последовал за ними с остальной частью армии, которая теперь базируется в Аморионе. Гавр не сумел полностью взять под свой контроль долину реки Аранд, но послал отряд к северу от порта Наколея на побережье Видесского моря.
— Это разумно, — сказал трибун. — Таким образом, мы не будем совершенно отрезаны от Империи.
После этого разговор перешел к вопросам обеспечения продовольствием, готовности солдат к походу и войне, о планах Гавра.
Секст Муниций сказал:
— Вряд ли у него вообще были какие-то планы, когда он пошел за нами. Разве что хотел убедиться, что мы не захватим Аморион. Но теперь получено донесение о том, что Авшар движется на нас через Васпуракан. Если это так, то Аморион послужит хорошей базой.
Трибун и его друзья обменялись торопливыми взглядами.
— Этот проклятый высохший труп передвигается, на мой взгляд, слишком быстро, — заметил Гай Филипп.
Никто не сомневался в том, что князь-колдун намерен сокрушить Видесс раз и навсегда. Они видели приготовления Авшара собственными глазами; трибун и старший центурион слышали похвальбу и угрозы, срывавшиеся с сухих губ колдуна.
Пакимер сказал:
— Мне кажется, в прибытии Императора сразу вслед за нами кроется куда больше смысла, чем говорил Муниций. — Хатриш замолчал и стал ждать, пока Скавр и его друзья сами найдут ответ на эти слова.
— Политика? — предположил Гай Филипп.
Командир хатришей в замешательстве почесал голову. Пусть его религия и отличалась от ортодоксального видессианского учения, но Пакимер был частью этого мира — в отличие от грека, римлян и Виридовикса.
— Иногда мне кажется, — проговорил он, — что вы родились полуслепыми. Попробуйте понять, если сможете: за последние несколько лет Аморион был заражен схизмой. Этот город выступал против жрецов Фоса и официальной столицы, за что спасибо Земарку. Вы, римляне, в большинстве своем язычники и неверующие. Имперцы же считают мой народ одним сортом еретиков, а народ Багратони — другим. Туризин не мог доверить никому из нас установить здесь власть; иначе зачем же он привез с собой Бальзамона? Разве не для того, чтобы вернуть схизматиков в лоно ортодоксальной веры?
— Бальзамон здесь? — Марк насторожился. — Я ничего не слышал об этом.
— Да, это так. Старый лысый человек проповедовал направо и налево — очень здорово проповедовал, надо признать. Я сам слушал его раз или два. Очень живой человек. По правде говоря, еще бы несколько таких жрецов, как он, и я сам обратился бы в веру имперцев. Он заставляет тебя поверить в Добро.
— Я тоже слушал его, — подхватил Багратони. — Он куда лучше, чем Земарк, — да, в тысячу раз! Но переменить веру? Нет, никогда. Слишком много страданий претерпели «принцы» от Видесса, чтобы теперь принять веру Империи.