Он слышал, как несколько голосов повторяли за ним, переводя его краткую речь на гортанный васпураканский язык для тех «принцев», которые все еще не говорили по-латыни.
Выступление Марка не вызвало аплодисментов. Все свои восторги легионеры уже израсходовали на Бальзамона. Однако Марк не слишком беспокоился по этому поводу. Его солдаты были готовы биться и не испытывали страха. Все остальное уже не имело большого значения.
Скавру почудилось, что он слышит гром в ясном, без единого облачка, небе. Какое еще колдовство направил на них Авшар? Но это была не гроза.
— Началось, — сказал Гай Филипп.
Иезды пришпорили своих лошадей и, сотрясая землю, понеслись на ряды видессиан. Топот копыт тысяч лошадей, казалось, заполонил собой весь мир.
Громко закричал Лаон Пакимер, и хатриши галопом вылетели вперед, прикрывая пеших легионеров и халогаев от града стрел. Всадники Пакимера начали осыпать ответными стрелами йездов и немного замедлили скорость их яростной атаки. Марк видел, как пораженные меткими выстрелами падают лошади и люди в обоих отрядах.
Хатриши были отважными бойцами, но враги превосходили их численностью. Сделав все возможное, Пакимер помахал в воздухе своей засаленной меховой шапкой. Это заменяло приказ отступать. Хатриши, уцелевшие в стычке, вернулись на свои позиции.
— Авшар! Авшар! — Крики йездов звоном отзывались в ушах Скавра. Стрелы уже долетали до железных рядов легионеров. Где-то позади Марка послышались проклятие и звон металла. Один из легионеров упал на землю. Другой выругался, когда в его ногу впилась стрела.
Еще одна стукнула о щит Марка. Трибун покачнулся и мысленно поблагодарил тех, кто сделал этот тяжелый щит. Несколько слоев толстой кожи, металла и дерева защищали в бою куда лучше, чем легкие щиты кочевников или видессиан. Тот щит, что дали аршаумы Марку во время похода на Видесс, был бы сейчас пробит насквозь.
Иезды продолжали наседать на римлян. Они были уже совсем близко.
— Копья к бою! — крикнул трибун, прикинув на глаз расстояние до врага. Марк высоко поднял меч и краем глаза заметил, как буккинаторы приложили к губам трубы.
— Вперед! — крикнул он. Десятки трубачей передали приказ легионерам.
Сотни тяжелых копий разом метнулись на врагов. Раненые йезды дико кричали; их лошади ржали от боли и страха. Вопли людей и животных беспрестанно звучали в воздухе, кони валились на землю один за другим, придавливая собой всадников.
Некоторые йезды пытались защититься от копий щитами. Это спасало их в первый миг, но когда они пытались вырвать копья из щитов и выбросить мешавшие им древки, они обнаруживали, что мягкие железные наконечники римских копий согнулись от удара и намертво застряли в щитах, делая их бесполезными в бою. Ругаясь, йезды отбрасывали щиты в сторону.
Еще несколько сотен копий полетели во врагов. После этого с лязгом вышли из ножен короткие мечи легионеров. Закипел рукопашный бой.
Невозможно было сказать, что гнало йездов в битву — страх перед своим ужасным повелителем или одна только кровожадность. Но бились они яростно и отважно.
На римлян обрушились тучи кочевников. Пыль, поднятая их лошадьми, окутала легионеров душным, густым облаком.
Марк чихнул и прокашлялся. Глаза его покраснели и слезились от пыли. Он слепо рубил всадника, напиравшего прямо на него. Вдруг Скавр ощутил слабое сопротивление металла, которое означало, что меч вошел в тело. Брызнула теплая кровь, и Марк услышал стон. Он так никогда и не узнал, был это человек или конь.
Трибун вытер лицо рукавом, чтобы лучше видеть, и быстро огляделся по сторонам. Здесь и там йезды пробили глубокие бреши в рядах легионеров, однако настоящего прорыва не произошло. Повзводно и манипулами римляне быстро передвигались в самые горячие места боя, чтобы отразить натиск врага там, где давление было сильнее всего. В ближнем бою у римлян имелось куда больше преимуществ, чем у кочевников, несмотря на то что те были конными. Колющие мечи, прочные доспехи, тяжелые щиты и железная дисциплина, помноженная на гибкость и маневренность манипулярного строя, имели сейчас большее значение, чем умение рубить с седла.
Марк увидел, как Тит Пулион вступил в яростную схватку с йездом, громко крича и насмехаясь и нанося врагу удар за ударом. Пока разъяренный противник, поглощенный боем, желал только одного — зарубить дерзкого римлянина, один из легионеров незаметно наклонился и распорол живот коня. Животное рухнуло на землю, жалобно заржав. Пулион тотчас же подскочил к йезду и пронзил его мечом.