— Надеюсь, он найдет ее живой и невредимой и привезет сюда. Даже такой старый чурбан заслужил немного счастья.
Горгид проговорил по-гречески, и Марк перевел его слова Виридовиксу:
— «Никого не зови счастливым прежде его смерти».
Грек добавил не без яда:
— То, что предмет чьего-то обожания находится рядом, еще не гарантирует счастья, смею тебя заверить.
Трибун и кельт сделали вид, что не расслышали. После битвы Ракио заехал в лагерь легионеров лишь на несколько минут — забрать свои пожитки, оружие и доспехи. Ирмидо ушел со своим новым другом-намдалени, не сказав Горгиду даже слова на прощание.
— А, нечего тут стоять с унылым видом и жалеть меня, — резко бросил Горид. — Я ведь с самого начала знал, что он пустой человек. Впрочем, надо отдать ему должное, он другим и не прикидывался. «Верность — это для женщин…» Моя гордость не пострадала, чего не скажешь о сердце, но это-то я как раз переживу. Лучше уж так, чем терзаться долгой печалью по верной, невозвратно погибшей любви…
На несколько мгновений все трое погрузились в свои думы. Горгид вспоминал Квинта Глабрио, Виридовикс — свою Сейрем, а Марк думал о Хелвис.
Именно мысль о том, что он может потерять вторую любовь так же страшно, как потерял первую, сдержала первый порыв Марка — побежать к Туризину и потребовать, чтобы тот выполнил условие их сделки. Раны, полученные в битве, уже заживали. Но когда Скавр случайно коснулся другой раны — той, что нанесла ему Хелвис, — душа заныла так, словно все случилось только вчера. Марк понял, что смертельно боится пережить новую утрату.
И что теперь делать? Зарыться куда-нибудь поглубже в песок, под камень? Закрыться раковиной, как улитка? Так и просидеть, съежившись, из одного только опасения вымокнуть под новым дождем?
Ответ на этот вопрос пришел из глубины его души — тихий, но очень твердый.
Нет.
Телохранители-халогаи, стоявшие у шатра Императора, уже привыкли к тому, что трибун то и дело испрашивает аудиенции у их повелителя. Они отсалютовали Марку, ударив сжатыми кулаками по груди. Один из них нырнул в шатер, чтобы узнать, как долго придется ждать Скавру.
— Скоро ты увидишь Его Величество, — обещал он, появляясь снова.
Но в действительности прошло почти полчаса. Марк поболтал за это время с халогаями, рассказал им пару-другую историй, выслушал в ответ еще с десяток… Напряженное ожидание стянуло желудок, как скверный обед.
Гликий высунул голову из шатра и огляделся, моргая от яркого солнечного света. Увидев наконец римлянина, он произнес:
— Автократор желает видеть тебя сейчас.
Скавр двинулся вперед на ватных ногах. Туризин поднял голову. Он сидел над грудой пергаментов — ненавистная для Гавра работа. Теперь, когда враги Видесса были усмирены (по крайней мере, на время), Туризину пришлось снова вернуться к административным и финансовым делам.
Император сдвинул стопку документов на край стола и вздохнул с явным облегчением.
— Ну, что тебе нужно? — спросил он ровным тоном.
— Вероятно… — начал было Марк и ужаснулся сам себе.
Первое же слово прозвучало нервным кашлем, сухим и коротким. Марк собрался с духом и попытался снова начать разговор:
— Вероятно, будет лучше, если мы поговорим, как говорится, под розой.
Гавр нахмурился. Трибун покраснел, сообразив, что буквально перевел незнакомое видессианину латинское выражение. Он разъяснил смысл этих слов.
— Под розой, говоришь? Мне это, пожалуй, нравится, — произнес Император. Он отослал Гликия и снова повернулся к Скавру; на этот раз выражение его лица было выжидательным. — Итак? — быстро сказал он, скрестив руки на груди.
Даже в простой льняной тунике и широких шерстяных штанах Император излучал властность. Он сидел на троне Видесса уже три года и многому научился за это время. Марк ощущал его силу, хотя на республиканца-римлянина она давила и вполовину не так тяжко, как на любого видессианина.
Скавр глубоко вздохнул и вдруг, словно желая одолеть свою неуверенность, сломя голову бросился вперед:
— Мы договаривались в Видессе о том, что после уничтожения Земарка ты будешь считать меня женихом своей племянницы — если, конечно, Алипия не против.
— Разве у нас был такой договор? — лениво переспросил Туризин, скрестив пальцы и щурясь. — Насколько я помню, при этом разговоре не было никаких свидетелей.
— Ты хорошо знаешь, что сделка была заключена! — выкрикнул трибун. Он был сбит с толку и почти не владел собой. Вот уж чего он не ожидал от Гавра — так это того, что тот вздумает отказаться от собственных слов. — Фос слышал твои слова, если их не слышал никто другой.