— Господа! — сказал я. — Прежде чем расскажу о себе, я должен остановиться на причинах, побудивших Управление по лекарствам и наркотикам направить автономного агента в местность, где до сих пор объединенная мощь Армии, Военно-Воздушных Сил, Береговой Обороны и Морской Пехоты не смогла ничего сделать.
Лица присутствующих вспыхнули багрянцем, словно цветы осени.
— УЛН по необходимости принимает участие в этом «Деле Онабека». Как вы знаете, в реке Иллинойс вместо воды течет теперь вино.
Никто не засмеялся. Это давно уже перестало забавлять их. Что же касается меня, то я терпеть не могу любые спиртные напитки и наркотики. Для этого у меня имеются веские причины.
— Впрочем, это не совсем пиво. У реки Иллинойс хмельной запах, однако те из наших добровольцев, которые выпили из реки, реагировали не так, как должны были реагировать на обычное спиртное. Они сообщили об эйфории с почти абсолютным отсутствием внутренних запретов, которая длится даже после того, как в крови не остается алкоголя. Напиток этот действует как возбуждающее, а не как успокоительное. После него нет похмелья. И что больше всего нас интригует, так это то, что наши ученые не могут найти в нем никаких неизвестных веществ.
Тем не менее, все это вам уже известно, как и то, почему привлечено УЛН. Главной причиной, по которой меня сюда прислали, помимо того, что я родился и вырос в Онабеке, было то, что мое начальство, включая Президента Соединенных Штатов, находится под глубоким впечатлением от моей гипотезы относительно лица, ответственного за все это безобразие.
— Кроме того, — добавил я, не без ехидства взглянув на майора Льюис, — они уверены в том, что, поскольку я первый занялся психологической подготовкой агента против соблазна, который представляет из себя вода реки Иллинойс, то первым таким агентом и должен быть я.
После того, как известная ситуация привлекла УЛН, мне поручили заняться этим делом. Поскольку в окрестностях Онабека исчезло слишком много федеральных агентов, я решил произвести некоторую проверку извне. Я пошел в библиотеку Конгресса и начал читать выходящие в Онабеке газеты «Morning Star» и «Evening Journal» в обратном порядке, начиная с того дня, когда библиотека перестала их получать. И только в номерах от 13 января, причем за два года до настоящего времени, я наткнулся на нечто существенное.
Я сделал паузу. Хотелось почувствовать реакцию аудитории. Ровно никакой. Ну что же, продолжим…
— Господа! В номерах от 13 января, среди всего прочего сообщалось об исчезновении доктора Босуэлла Дархэма из Трайбеллского университета вместе с двумя слушателями его обзорного курса античной литературы. Сообщения были противоречивыми, однако сходились в следующем. Первое: днем, 12-го, студент Эндрю Поливайнос отпустил весьма пренебрежительное замечание в отношении античной литературы. Доктор Дархэм, известный своей кротостью и снисходительностью, обозвал Поливайноса ослом. Поливайнос, дюжий футболист, встал и сказал, что он вышвырнет профессора из университета за задницу. Однако, если верить свидетелям, худосочный мужчина, каким является Дархэм, схватил рослого Поливайноса одной рукой и выкинул его в коридор.
После этого Пегги Рурк, чрезвычайно привлекательная сокурсница и возлюбленная Поливайноса, уговорила его оставить профессора в покое. Однако спортсмена, казалось, вовсе не нужно было уговаривать. Ошеломленный, он без всяких возражений позволил мисс Рурк увести себя.
Другие студенты сообщали, что теперь у Дархэма появилась отличная возможность добиться исключения Поливайноса из университета, хотя тот входил в юношескую сборную страны. Профессор, однако, не сообщил о происшедшем декану. Слышали, как он ворчал, что Поливайнос — осел и это видно всем. Один из студентов сообщил, что ему показалось, будто от профессора попахивает спиртным, но он, должно быть, ошибся, ибо то, что профессор не прикасался к хмельному, стало притчей во языцех по всему университету. Немалую роль в этом, казалось, играла его жена. Она была ревностной трезвенницей, современной последовательницей Френсиса Уилларца.
Возможно, все это покажется не относящимся к делу, господа, но я заверяю вас, что это не так. Вот показания еще двух студентов. Оба клянутся, что видели горлышко бутылки, торчавшее из кармана пальто, висевшего у профессора в кабинете. Пробки в бутылке не было. И хотя на улице был жуткий мороз, но у профессора, известного своей неприязнью к холоду, оба окна были открыты. Вероятно, для того, чтобы выветрился запах.