-Сколько? -сказала я пытаясь выдать себя за знатока.
По какой-то причине он не стал называть цену в слух, а написал её на бумажке, и цена эта была внушительной. Таких денег у меня собой в принципе не было. Да и дома тоже.
-Извиняйте, но ниже никак не могу, -сказал старичок, когда я от досады закусила губу. -Сами знаете - ртуть и серебро себя сами не купят, а цены только растут.
Я снова кивнула, но уже удрученно, чувствуя, как мой план рушится.
-Вам сколько надо-то? -засуетился старичок, видимо тоже почувствовав, что теряет покупателя. -Три, четыре?
-Да мне вообще один нужен, -грустно ответила я, думая у кого еще можно было занять денег, а ведь я и так была по уши в долгах.
-Всего килограммчик? А может полтора? Сами ж знаете, хлоп-хлоп и нету их, а потом уже может и у меня не будет. Чего вам лишний раз сюда бегать?
-Да нет, мне всего один, один камень нужен! -вырвалось у меня.
По щекам начал расползаться жар - мой выкрик не только привлек ко мне внимание всех, без исключения, окружающих, но и старичок теперь смотрел на меня как на дурочку.
-Мне для... мне приноровиться надо, -слова снова подбирались с трудом, но вылетали изо рта одно за другим. -А если нормально пойдет, то снова приду. Я недалеко живу.
Через минуту я уже бежала к метро, довольная, как никогда. Даже цена на один «чистый малахит» была в пять раз выше, чем на самый маленький камешек, что у него был, но это было совершенно не важно. Важным было то, что всего через час я буду в Битце и смогу вернуть себе частичку того приключения.
Я не искала идеальное для этого дела место - я знала, где оно было. Маленькая, устеленная травой поляна среди деревьев, которая была так далеко от всех дорожек и тропинок, что встретить людей там или рядом было едва возможно. Однако если в метро я просто сильно нервничала, то войдя в парк у меня начался настоящий мандраж. Казалось что на меня смотрят все проходящие мимо, словно все знали зачем и куда я иду, а мысль о лежащем в рюкзаке камне жгла так, словно я его украла.
Когда же я пришла на поляну то опуститься на колени было страшнее, чем первый раз прыгнуть со скалы в воду в незнакомом месте. Зажимая камень в трясущейся и влажной ладони я пыталась как можно точнее вспомнить все указания лиса, что и как нужно произносить, что чувствовать и о чем думать.
Расслабиться. Ощутить сырость земли, жесткость стеблей травы. Не звать к себе, а быть маяком.
-Ка-ли-на, -я произнесла эти слова медленно и тихо, как молитву, четко и уверенно выговаривая каждый слог и каждую букву.
Первое, что я почувствовала - это как боль резко обожгла ладонь, в которой я сжимала малахит, а затем как голова коснулась холодной земли. Минуту или две я просто не могла подняться, даже пошевелиться. В глазах всё плыло, в груди крутило, словно меня вот-вот вырвет, ни руки, ни ноги не слушались, а сердце билось так больно и так бешено, словно едва проснувшись я решила побить рекорд по бегу на сто метров.
Когда я наконец смогла подняться, то увидела, что вся моя ладонь, в которой я сжимала камень, была в крови и покрыта бесчисленными мельчайшими осколками. А еще я видела новый маленький островок сочный, словно налитой жизнью зеленой травы, и это было настолько потрясающе, что я едва не расплакалась. Нет, это было даже не потрясающе. Это было волшебно.
Когда спустя две недели после своего возвращения в реальную жизнь я вышла из дверей института с зачеткой в руке, в которой были все нужные мне подписи, я чувствовала себя настолько уставшей, изнеможенной и опустошенной, что мне хотелось её выбросить и просто пойти домой спать. Спать до конца лета. Но позволить себе поступить так я не могла. Я редко позволяла себе делать откровенные глупости, по крайней мере как я считала, да и вечером меня ждали на вечеринке по случаю закрытия сессии, на которой будет много людей, только благодаря которым я эту самую сессию и закрыла.
Было и еще одно чувство. Тоска. Я только что одержала очередную победу. Победу в долгой и изнурительной битве с самой собой и преподавателями, ни один из которых не хотел мне поддаваться. Мне всё еще нравились здания, я восхищалась архитектурой, я любила проектировать, понимать как можно строить и как нельзя... И всё же эта победа не принесла радости. Это просто была очередная преграда, через которую я переступила, и не больше. И от этого мне было тоскливо.
И в уже в тот момент, когда я хотел пойти в сторону дома и купить и съесть какую-нибудь жирную, мерзкую и вредную гадость, вроде беляша, или шаурмы, чтобы хоть как-то поднять своё настроение я услышала смех. Смеялись двое. Смеялись заливисто, громко, даже вызывающе-громко, но весело, без злобы. Я не видела смеющихся, их скрывала от меня толпа таких же как я студентов, но очень хотела чтобы это были именно те, о ком я думала.