В два быстрых движения, в которых чувствовался многолетний опыт, она горизонтально развернула ножны перед собой и на четверть обнажила лезвие.
-Прекрасная работа, -она пренебрежительно усмехнулась и коротко покачала головой, осматривая основание острия. -Многослойная заговоренная сталь с примесью серебра, полуночная ковка, травление кислотой. Сердечник из чего-то личного, наверняка из твоего старого меча, то-то я его не нашла. И закалено на крови, на твоей, разумеется. Добротная вещь, много голов такой можно срубить.
Она со стуком гарды о ножны спрятала лезвие и тут зло бросила его на стол. Проехав практически по всей поверхности тяжелый меч в жестких ножнах не оставил шанса ни бокалу, ни бутылке, тут же разбив их вдребезги, заполнив стол и пол стеклянной крошкой и наполнив воздух коньячным духом.
-Значит этого ты хочешь? Этим хочешь заниматься? -зло бросила она. -Позволь я тогда тебе кое-что расскажу. В ту пору, когда мне не было еще и тридцати, мои наставники встретили одну девчонку. Одно слово - девка деревенская. Ни отца, ни матери, из учебы только пальцы свои считать умеет, и то плохо, утром пасёт коз, а ночью ничья, бери кто удержит, но смелая была до дури, так что аж ноги ей ломали, чтоб далеко уйти не могла. Тоже была сильная, ловкая, быстрая, умная, красивая, точь в точь как ты, только была она еще моложе тебя, и тоже, как ты, мечтала головы крушить. Взяли её, как меня, обучили. Всё что имело острый край у неё в руках так и летало. Муху могла пальцами схватить, стрелы на лету отбивала, а потом и пуль научилась не бояться. Она вообще не боялась ничего и никого, и не без причины. Много гадов и тварей по ветру пустила. А однажды поручили ей дело. Простенькое. Прийти, посмотреть что да как, а потом с большей силой вернуться. Выехали четверо, а вернулись трое, и те трое даже не знали в какой момент с ней разминулись. Целой толпой её искали, и даже следа не нашли. По имени она была Ольгой, но все звали её Змейкой. Язык у неё был острый, что нож, и татуировка, змея, во всю руку. И всё. Осталась от неё пустая могила, только с камнем и простились. Больше никто её никогда не видел. Так я думала всю жизнь, до этого дня. А оказалось, что последней её видела ты.
От её взгляда и от её слов мне было настолько не по себе, что это была мука. Должно быть так мучается жук, которого пытаются пришпилить к дереву булавкой. Всё время, что она говорила я пыталась найти место рукам и еще за что можно было уцепиться глазами. Теперь я знала чьи последние минуты жизни пережила, и теперь же очень хотела, чтобы бабушка забрала это знание назад.
-К чему ты мне всё это рассказываешь? -сказала я скорее для того, чтобы она перестала говорить.
-А к тому, Катенька, что сталь тяжела, и всех, кто с ней работает, она в землю тянет. Скажу больше - ни один из тех, кого я знаю и кто решил её своим ремеслом сделать, своей смертью не умер. Истекать кровью в окружении друзей - вот самое лучше, что они получали.
-Это всё не означает, что со мной случится тоже, что и с твоей Ольгой.
Она резко поднялась и этим заставила меня сжаться. Я честно думала, что она меня ударит, но вместо этого в её руке появилась та самая палочка с листочком. Зеленая, тонкая, гибкая, словно еще живая.
-Всё, довольно с меня на сегодня твоих глупостей, -голос у неё был строгий, но на удивление спокойный.
Она взмахнула палочкой. Я ожидала, что превращусь в лягушку, а вместе этого стеклянные осколки со всей комнаты поднялись в воздух, а затем в коротком и быстром танце сложились обратно в бокал и бутылку, в которую тут же, струясь по воздухе, вернулась разлитый повсюду коньяк.
Бабушка словно поманила меня указательным и средним пальцем и тут же какая-то сила подняла меня со стула и поставила на ноги прямо перед ней.
-Вот что я тебе скажу, Катя, -спокойно, холодно, и с едва уловимой злостью в голосе сказала она и больно ткнула меня пальцем в грудь. -Я может и стара, но не глупа. Вижу, глаза у тебя блестят, героиней себя мыслишь, что всё тебе по плечу, что ничего с тобой случиться не может. Не ты справишься, так другие помогут. Так вот слушай. Если ты хочешь хоть какого-то подобия нормальной жизни и если у тебя есть хоть капля ума, даже больше - если хочешь остаться жива, если хочешь уйти из жизни лёжа в своей постели, а не крича и моля о помощи, или избавлении, то ты должна завтра же, первым делом пойти к этой лисице и сказать ей, что не желаешь иметь с ней ничего общего. Ни сейчас, ни когда-либо. В самых жестких выражениях, которые ты знаешь. Чтобы и глухому было понятно, что это твоё последнее слово, иначе с живой с тебя они не слезут. Ты поняла меня?
Я только кивнула, чувствуя себя всё еще скованной той силой, которой она подняла меня со стула.