Оказавшись в квартире я накрепко закрыла и зашторила все окна, закрыла на все возможные замки дверь в квартиру и собственную комнату. Я даже забаррикадировал дверь, и всё равно не чувствовала себя в безопасности. Умирая от усталости я лежала у на себя кровати, дышала через боль, вслушивалась и вздрагивала от каждого звука. Вместо лиса меня теперь душил страх, заставлявший меня даже кашлять как можно тише. От звонка мобильного телефона, резкого и такого громко, что наверное его слышали в соседнем доме, я вскрикнула. На экране был неизвестный номер. Ответить я так и не решилась.
Вот так прятаться, с надеждой и страхом смотреть на дверь, мучиться ожиданием неизвестно чего и не знать, стоит ли покидать своё укрытие и миновала ли опасность, было просто ужасно. Когда стемнело стало только хуже - ко мне неожиданно пришло понимание, что всё, что на самом деле отделяет меня от улицы, это хлипкая деревянная рама окна, тонкие стекла, и с трудом задерживающие свет занавески. Тихая, как знающая о существовании кота мышь, стараясь даже не дышать, чтобы не издавать лишних звуков, я выбралась из своей комнаты с постельным бельём в руках и организовала себе новую кровать в ванной комнате, прямо в ванной. По крайней мере так меня окружали три стены и старая, но толстая деревянная дверь.
Я так и не поняла спала я этой ночью или же нет. Порой мне казалось, что я была в бреду. Я оставила свет включенным, но мне казалось, что периодически вокруг меня всё начинает темнеть, словно комната наполнялась туманом, поднимались и исчезали непонятные тени, но потом всё приходило в норму, а затем начиналось вновь.
О том, что наступило утро я поняла только благодаря тонким стенам - было слышно как соседи просыпались, умывались и собирались на работу. Я боязливо, всё также тихо открыла дверь и осмотрела квартиру. Дверь и окна были по прежнему заперты, но легче от этого не стало. Кухонные часы показывали восьмой час утра.
Я села за стол и впервые со вчерашнего дня попыталась расслабиться, скорее даже заставила себя. Глаза по прежнему слезились, дышать и пить было больно, а есть просто невозможно. По шее расползался ужасный синяк в виде ладони. Только когда я увидела своё отражение в зеркале я начала размышлять над тем, что же вчера произошло, а не просто каждую секунду бояться той неизвестности, с которой столкнулась.
Я раз за разом прокручивала в голове события вчерашнего дня, чтобы просто восстановить последовательность событий. Казалось воспоминание об этом разбилось на множество кусочков и мне потребовалось много усилий, чтобы просто расставить их в нужном порядке. Я начала думать над тем почему я встретила лиса, кем или чем он был, и почему меня отпустил. А затем на меня будто снизошло озарение - а было ли всё это на самом деле? Было ли вообще что-то из того, что я помнила, реальным? Быть может на меня просто кто-то напал, я отбилась, или же произошло что-то еще, что-то более страшное, но чтобы не травмировать себя еще больше я вообразила себе говорящего лиса?
Сомневаться в правдивости собственных воспоминаний было неприятно, но гораздо неприятнее было столкнуться с тем, что ты не можешь понять как жить с этими воспоминание дальше. До этого дня в моей жизни была только одна такая загадка - единственная комната в моей квартире, в которую я не могла попасть. Комната моей бабушки.
Моя бабушка, Ангелина Николаевна, была странным, если и вовсе не загадочным человеком. Мы редко видели её, настолько редко, что она была нам практически незнакомкой. Даже мой отец, который приходился ей сыном, едва знал её, от чего их отношения были не самыми лучшими.
Отец рассказывал, что даже когда он был маленьким она едва находила для него время, так что его воспитанием больше занималась его соседи. Своего отца он и вовсе никогда не знал. “Всегда в разъездах, всегда в делах и всегда где-то рядом” - так отец говорил про бабушку Ангелину.
Ни он, ни кто-либо еще не знал ни где она большую часть времени живёт и чем она занимается. У родителей были версии, но одна была нелепее другой. Театральная актриса, не вылезающая из гастролей, госслужащая, путешественница. Шпионка. Сплошные догадки. Никто даже не знал сколько ей лет. Отцу был шестой десяток, но бабушка выглядела едва ли не моложе его. С его слов бабушка Ангелина всю жизнь велела ему писать в документах, что она была моложе его всего на двадцать лет, но отец был уверен, что это не было правдой.