-А это для нас хорошо? Или плохо?
-Ну, даже не знаю, но думаю лет сто назад это было ну очень позитивное событие. Хотя в любом случае хорошо, что Ваня склеил ласты. Воздух чище будет. Так, предлагаю такой план, -оборотень вдруг резко взбодрился. -Ты сидишь здесь и отдыхаешь, а я пойду посмотрю что еще здесь интересного есть. Никого кроме нас тут нет, так что бояться тебе нечего.
Я очень хотела отдохнуть, но очень не хотела, чтобы он знал насколько. По моему за всю жизни я никогда не была такой уставшей. Мне не хотелось упасть и заснуть, мне хотелось сесть и не двигаться, ничего не делать, не двигать ни единым мускулом, отключить сознание и чтобы ничто меня не беспокоило.
-А я ничего и не боюсь.
Лис посмотрел на меня чуть устало и мне стало стыдно от своих попыток храбиться перед ним. Это место всё еще пугало меня до чертиков, и глубоко внутри я надеялась, что и его тоже, просто что он скрывал это лучше.
-Если что - зови, -ободряюще улыбнулся мне лис.
Когда я попыталась улыбнуться в ответ он подмигнул мне, цокнув языком, и тут же ушел в один из проходов, забрав кинжал, чей свет стал казаться мне уже таким теплым и привычным. Уходя он начал слабо, но не прерывая ритма щелкать пальцами, снова вызвав у меня ассоциацию с летучей мышью.
Оставшись одна я сползла спиной по холодной каменной стене и опустилась на собственную лодыжку, чтобы не отморозить задницу об еще более холодный пол. Первую минуту я еще пыталась наслаждаться передышкой, но когда шаги и щелчки лиса стихли мне стало настолько неуютно, что я практически готова была пойти за ним, расставшись с возможностью отдохнуть.
Не знаю чем так мне нравилась эта комната, может быть из-за черной жемчужины, пускай даже мирно висящей в центре комнаты. Или из-за издаваемого ею практически механического гудения, которое настолько заполнило собой всё вокруг, что мне казалось открой я рот я не смогу услышать собственный голос, но проверить эту мысль я так и не решилась.
Я вытащила из-за пояса свой меч, чтобы не только оценить степень всего с ним произошедшего, но и просто чтобы хоть на что-то отвлечься, вот только сделать это оказалось непросто. Моя правая рука ныла, наполнившись тупой болью от локтя и до кончиков пальцев, и двигалась с большим трудом. Моему же мечу срочно требовался опытный кузнец, если не полная перековка. Смотреть на то, как он пострадал мне было откровенно тяжело, но с другой стороны я испытывала к нему теплую, безмерную благодарность - только благодаря ему я смогла... быть здесь. Только благодаря ему я всё еще дышала.
Через какое-то время лис вернулся, может быть минут через двадцать или больше, но он не задержался и прошел комнату насквозь - вышел из одного прохода и ушел в другой.
-Рухлядь и гниль, -недовольно приговаривал оборотень, будто и не замечая меня. -Одна рухлядь и гниль.
Он как заведенный повторял это и после того, как скрылся во тьме.
Когда я снова осталась одна, то мне показалось, что в какой-то момент я моргнула и закрыла глаза на чуть дольше обычного, а когда открыла их, то уже стояла нагая в комнате столь тёмной, что я едва различала свои ноги и кончики пальцев рук. Свет шел от едва чадащих под потолком сухих трав, чей дым жег моих легкие так, словно я вдохнула жгучий перец.
Раньше всех чувств и всех мыслей пришла паника. Я обернулась, чтобы осмотреться, и этим только причинила себе невероятную боль - я была прикована собственным телом к металлической трубе, чьи концы терялись в темноте. Толщиной с большой палец она пронизала меня насквозь, проникая в меня через спину и выходя из живота.
Я хотела закричать от ужаса, но вместо этого из горла вырвался только сухой тихий хрип. Машинально ощупав шею я почувствовала следы множества шрамов и стяжков, а вместе с этим пришло воспоминание - у меня давно вырезали голосовые связки. Он устал от моего крика. Он больше не радовал его.
Во рту была пустота - с языком я тоже давно простилась. Я много с чем простилась за эти годы. Его не вырезали, его вытянули, вырвали, оставив только кусочек корня. В туже секунду я испытала одно из самых страшных ощущений на свете - хотеть кричать от боли и страха и не мочь издать ни звука.
Новый приступ боли - труба, которой я была проткнута, как бабочка иглой, раскалялась. Она обжигая мои внутренности и била меня в нос запахом моей собственной поджаривающейся кожи. Я попыталась схватиться за неё, но только отдернула руки, когда она обожгла мне пальцы. Я знала - по ней течет раскаленное масло и единственное спасение это бежать, следовать по ней и не иметь возможности от неё отделиться.