-Ну, а в остальном какой он? Злой, добрый? Чего он вообще хочет?
-Чего он хочет? -задумался лис и, как мне показалось, немного помрачнел. -Он наш покровитель. Он хочет, чтобы мы были, и чтобы он продолжал быть, через нас. Он нас оберегает, порой даёт советы, или предрекает что-то, но порой позволяет огромным кланам исчезать в один миг, как это было со Всполохом, и как было в каком-нибудь Китае, или Италии. А когда нас становится мало он создает нового одухотворенного, чья задача вроде как восстанавливать наш род, но в действительности у него нет никаких указаний и он может делать что вздумается. Так что отвечая именно на вопрос «чего он хочет» могу сказать только одно - не знаю.
Когда он замолчал мне показалось, что я различила в его голосе напряжение, словно он пытался скрыть обиду, или же опять вспомнил что-то неприятное.
-Ну что, пойдем дальше? -вдруг резко заговорил лис, будто больше моего хотел нарушить тишину. -А то я уже по солнышку соскучился.
Когда оборотень это сказал мне казалось, что я набралась сил и готова снова идти, но в действительно заставить себя подняться на ноги четвертый раз стоило невероятных, титанических усилий. Наверное еще никогда в жизни я чего-то так не хотела, как продолжать подниматься по этим ступенькам и пробиваться сквозь темноту.
Когда же мы наконец увидели площадку, с которой то ли недавно, то ли очень давно начался наш спуск, я физически ощутила как сердце наполняется радостью, словно его опустили во что-то влажное и тягучее, как в теплый мёд. Вид слабого луча солнечного света привел меня практически в восторг, так что даже слезы возникли на глазах, и на секунду я даже забыла как сильно мне хотелось рухнуть на пол.
Каменная плита, служившая дверью в подземелье, почему-то оказалась расколота и превратилась в узкий, расширяющийся ближе к земле разлом, который отказывался повиноваться отрывистым движениям рук лиса. Чтобы пробиться через эту узкую щель мне пришлось снять кольчугу, избавиться от воздуха в груди, ползти и прижиматься к земле, как змея, но вид неба над головой стоил этих усилий.
Никогда еще лесной воздух не казался мне таким сладким, а небо настолько ярким и светлым. А еще не было видно и ни одного конструкта, что сделало этот момент еще лучше.
У лиса же, который был и выше меня ростом и шире в плечах, не получалось пролезть от слова «совсем», даже когда я попыталась вытянуть его за руки. Он даже застрял на несколько секунд, отчего его ненадолго парализовал приступ смеха. Ему удалось пробиться через разлом только приняв свой животный облик, предварительно выкинув на свет заходящего солнца свою одежду и вещи. Да и это удалось ему с трудом, пока я не начала тянуть его за лапы.
Но едва лис высвободился и подставил улыбающуюся морду солнцу, как меня вдруг поразила такая слабость, что я даже не успела понять как оказалась на коленях, а потом и на четвереньках. Следующие десять минут меня без остановки и с такой силой выворачивало наизнанку, что я думала, что спазмы сломают мне рёбра. Меня словно били ногами в живот и в грудь.
Всё это время прикрывающийся хвостом лис держал мне волосы как заботливая подружка и приговаривал что-то, что должно было меня приободрить, или рассмешить. Ни то, ни другое ему не удавалось. Спазмы не прекращались, заставляя меня давиться пустотой, даже когда во мне не осталось ни единой капли желудочного сока.
-Совсем всю форму содержанием запачкала, -раздражающе гудел над ухом оборотень, который считал себя очень смешным. -Ничего, немного осталось, к ночи будем в Москве. Там погостишь пару дней у меня, Снег тебя в два счета на ноги поставит.
Мне уже было всё равно где быть, у кого гостить, и кто и что со мной будет делать, лишь бы не быть здесь.
Когда попытки моего тела скрутить меня в узел закончились лис оделся и помог мне встать на ноги. Только тогда я наконец снова смогла посмотреть на поле битвы, на котором совсем недавно торжествовала.
Когда-то зеленая поляна превратилась в ровный черный ковер из выжженной травы и земли, устилаемый многочисленными изрубленными и обугленными телами. Их было так много, словно здесь состоялось настоящее сражение, война, в которой не осталось победителей. Мне было трудно поверить в то, что всех их, или даже часть, убила я. Их были десятки, если не больше сотни, и я не знала радоваться этому или ужасаться. Лис тоже смотрел на это зрелище обеспокоенно, и один раз бросился на меня странный, мимолетный взгляд, словно задумался о том, безопасно ли ему находиться так близко ко мне.