Когда ветер стих и пропал черный ураган, на его месте стояло подобие человека. Необыкновенно высокий и лысый мужчина в длинном черном одеянии без рукавов, которое блестело, как от влаги, словно сшитое из сырой нефти. Он был худым, настолько худым, что казалось, что кости его рук и череп были просто обтянуты тонкой болезненной кожей цвета мокрого асфальта. На месте глаз были широкие черные провалы, как и на месте открытого рта, у которого не было ни губ, ни языка, ни зубов.
Лис же стоял так, словно готовился к драке - широко расставленные ноги, бьющий землю у самых моих ног хвост, правая рука держала перехваченный лезвием вниз кинжал, левая была у бедра, будто готовая выхватить из несуществующей поясной кобуры пистолет, зубы оскалены, уши прижаты к голове и направлены назад, как два острых зуба.
-Ну хотя бы его ты можешь застрелить? -неуверенно сказала я, смотря на пистолет в кобуре, который он так ни разу и не применил.
-Он этого даже не заметит, -прогудел лис в ответ.
Едва перестав быть полупрозрачным, словно воплотившись в жизнь окончательно, мужчина, оставаясь неподвижный, как статуя, сложил тонкие длинные пальцы в кулаки и откуда-то из его головы донёсся злобный, отрывистый, как удары плетью, шипящий голос, умножаемый неизвестно откуда взявшимся эхом:
-Грязная тварь! -звук был таким, словно из пещеры на нас шипела взбешенная змея исполинских размеров. -Мерзкая собака! Как смеешь ты осквернять мой дом своим ничтожным колдовством?!
-А что, можно осквернить место, где людей забивали как скот? -издевательски усмехнулся лис едва разжимая оскаленные зубы. -Тогда сочту за комплимент.
Пускай у Ивана не было глаз, но я готова была поклясться, что ощутила на себе его пронзительный, обволакивающий, словно смола, взгляд. Он не просто пронзил меня - он ощупывал меня, изучал, пытливо, жадно, сладострастно, изучал изнутри и снаружи, беспрепятственно проникая сквозь мою одежду и тело лиса. И в этом взгляде я ощущала, как он с любопытством коллекционера и экспериментатора разбирает меня на кусочки. Слой за слоем снимает с меня кожу, отделяет друг от друга мышцы, подрезает сухожилия и связки и отделяет их от костей, вытягивает из меня по одному нервы, вены и артерии, как обнажает мои внутренности и лишая меня человеческого облика раскладывает то, что осталось, по крохотным сосудам, и проделывает всё это не лишая меня жизни, по крайней мере того извращенного подобия, что от неё останется.
-Сегодня был последний день, когда вы не мечтали о смерти, -медленно, спокойно и уверенно, словно вынося приговор, прознёс Иван.
Его голос изменился. Он больше не исходил из его головы - он звучал отовсюду, из окружающей нас тьмы, из неба над головой и из земли под ногами, резонировал в моей голове и во всём теле. Глухой, громыхающий, булькающий звук, словно с нами разговаривало огромное, растянувшееся до самого горизонта болото. Я не оцепенела, только потому что мне приходилось удерживать нож, который намеревался вырваться из моих рук.
-Мечтай об этом сам, -зло ответил лис.
Левая рука оборотня молниеносно проникла в подсумок на поясе и также молниенос взлетела вверх. Освобожденный от сжимавших его когтей в воздухе рассеялся тот самый порошок, из которого тогда, во время моей драки с конструктами, родилась стена огня. Он вновь разорвался тысячей вспышек и тут же устремился вперед, только в этот раз не стеной, а огненным, вспахивающим землю вихрем высотой в два человеческих роста.
Оставляя позади себя полыхающую борозду, вихрь пламени мгновенно достиг и поглотил мужчину в черном одеянии. Едва достигнув своей цели вихрь резко остановился, будто удерживаемый невидимой цепью, и начал вращаться еще быстрее, словно наполняясь голодной яростью и стремясь как можно быстрее перемолоть и изжарить свою жертву.
Жертва же будто даже и не заметила нападения. Простояв несколько секунд в центре бешено крутящегося огненного смерча Иван резко поднял руку вверх, сгибая её в локте, словно отмахнулся от назойливого насекомого, и смерч тут же исчез, будто задушенный внезапно возникшим вакуумом. От одного этого движения по мне прошла новая волна дрожи. В нём было что-то ужасное - слишком оно было быстрым, резким, неестественным. Я не могла этого объяснить, но всё во мне говорило, что живые существа так двигаться не могут.
-Смерть станет вашей самой сокровенной мечтой, -вновь будто произнесло болото, полное гниющих мертвецов.
Иван развел руки с открытыми ладонями в стороны и тьма вокруг нас начала сгущаться. Стемнело так быстро, словно наступило полное солнечное затмение. Практически сразу небо сменилось непроглядной чернотой, через которую едва был заметен солнечный диск, но потом исчез и он. Затем опушка леса исчезла, а потом не осталось ничего кроме нас и едва различимого во тьме Ивана. И его мы видели только потому, что в ответ на наступление тьмы кинжал в руке Шамы начал светить холодным белым светом. Он выставил его прямо перед собой, словно стремясь разрезать им наступающий на нас мрак. Лезвие светилось так сильно, что на него было невозможно смотреть, словно на расстояние метра от меня была крошечная холодная звезда неправильной формы. И даже этого едва хватало чтобы отгородить нас от наступающей со всех сторон тьмы.