-Одиннадцатый, десятый, девятый.
В ту же секунду весь левый рукав куртки лиса разорвало в клочья. Покрывавшая его руку ткань разлетелась на тут же испарившиеся нити, словно какая-то сила рвалась из его руки наружу.
-Восьмой, седьмой, шестой.
В одно мгновение его рука, от кончиков когтей и до плеча, преобразилась. Вместо красноватого меха и кожи его руку теперь покрывала жесткая, обсидианово-черная корка, словно камень на котором росли редкие, но длинные и выпуклые образования, больше всего похожие на большие змеиные чешуйки. Это была та самая рука об которую тогда в лесу, словно о каменную стену, разбился мой текстолитовый меч.
Словно в ответ на это тьма содрогнулась и сгустилась, и руки Ивана умножились. Из-за его рук, длинных, покрытых болезненной серой кожей, как у заморенного голодом мертвеца, показалось две новые пары. Они не выросли, не отделились от имеющейся пары, а просто появились из пространства, сделав его похожим на индийского бога, или же на уродливого, висящего на невидимой нити черного паука. И на ладони каждой новой руки был еще один не прекращающий кричать беззубый рот.
Кинжал в моих руках, словно выждав момент, когда я потеряю бдительность, сделал еще одно колесо в попытке сломать мне пальцы. И в этот раз он не только практически вывихнул мне обе ладони, но еще и снова разрезал кольчугу и оставил мне длинный порез на бедре. Это было так быстро, а лезвие было таким острым, что я едва почувствовала боль. Только увидела, как штанина начала мокнуть и окрашиваться в красный цвет.
Издав звук, словно подавив болезненный рык, Шама выставил руку с раскрытой каменной ладонью перед собой, будто держа в ней невидимую сферу. Чешуйки на его руке поднялись, обнажив идущие вглубь его тела черные провалы, и те засветились, как если бы вместо крови у него был огонь.
-Пятый, четвертый. Третий, -продолжил перечислять лис уже набравшим полную силу голосом. -Смотрите! Смотрите на меня!
В невидимом центре, где должны были сойтись когти его каменной ладони, родилась белоснежная, ослепительно-яркая искра, словно над его рукой парила частичка полуденного солнца. Та самая искра, которая взорвалась словно бомба, приземлившись мне на руки.
Шесть рук Ивана пришли в движение и от этого зрелища у меня сбилось дыхание. В их безостановочном, не знавшем инерции движении была ужасающая механическая синхронность, словно я смотрела на бездушный, не знающий жалости, но всё же живой и очень голодный до крови комбайн, готовы перемолоть всё, до чего сможет дотянуться. Неподвижный, и одновременно не замирающий ни на мгновение, с методичностью не знающей усталости и ошибок машины он складывая руки в странные фигуры, а пальцы в мудры, удваивая летящие на нас удара и заставляя тьму давить на нас с еще большей силой.
-Эта битва, этот огонь, -яростно кричал лис в обволакивающую нас тьму, перекрикивая вой наступающей на нас тьмы, -моя кровь, моя боль - ради вас!
Пропасти под чешуйками его руки засветились еще сильнее, а затем из них струями вырвались пики огня, как пламя из живого двигателя, и тогда же парящая над его ладонью искра выросла, словно наевшись этого пламени, став больше теннисного мяча.
-Смотрите! Смотрите на меня! И я сокрушу его в вашу честь!
И они пришли. Пришли все до единого из тех, кого он звал. Я не видела их, но почувствовала, как эти даже не существа, но сущности явились и уставились на него из небытия десятками самых разнообразных глаз, жадно предвкушая предстоящее зрелище и готовые обрушить на него свою ярость, если оно окажется их недостойно. Я не увидела, но почувствовала как злой и болезненный оскал лиса превратился в торжествующую зубастую улыбку, и тогда же он вонзил свои черные когти в белую сферу.
Время замерло. Всё вокруг на бесконечный и кротчайший миг стало белым, словно ночное небо пронзила молния невероятной силы шторма. Яркий, идеально белый свет быстрее чем за мгновение разогнал тьму, и последнее, что я заметила, перед тем, как он подменил собой всё, это как на опушке леса стволы деревьев отделились от земли.
Это было знакомое чувство. Тоже самое я испытала, когда искра взорвалась у меня в руках. Чувство силы, которая не навредила мне, хотя должна была разорвать на куски. Только в этот раз я ощущала силу, которая, не будь она милосердна ко мне, должна была меня испарить. Даже извивающийся в моих руках нож притих, словно тоже был одновременно зачарован и испуган этим ощущением.
Когда свет пропал, или же когда ко мне вернулось зрение, я поняла, что вновь нахожусь в бушующем океане пламени. Огонь был повсюду. Горела земля за защищающим нас кругом, превратившись в раскаленный песок. Полыхали и летали, словно сделанные из легкой фанеры, почерневные и обугленные стволы могучих дубов без единого листа. Горела левая рука лиса. Полыхала вся, целиком, и словно дирижировала чем-то, медленно что-то раскручивала и удерживала в движение и одновременно на своём месте.