А потом, всего через пару секунд, и хлыст и огненный ураган угасли, сначала обратившись в лоскуты пламени, словно догорающий последние секунды своей жизни газ, а затем и исчезли вовсе. Я чувствовала - у лиса не было больше сил поддерживать их существование. У него едва были силы, чтобы устоять на ногах. Остался только защищающий нас круг огня, но и он был едва виден.
Когда же поднятая взрывом земля и пыль осели, то у меня не нашлось человеческих слов, чтобы выразить то облегчение и радость, которые я испытала. Всё, что я смогла, это издать на выдохе странный радостный звук, ни то смешок, ни то восторженный всхлип - на том месте, где был многорукий колдун осталась только глубокая воронка обожженной земли. Такая, которая бывает после взрыва настоящей бомбы. Остались только мы, усеянная стеклом раскаленная земля, окружающий нас лесной пожар и затянутое черным дымом небо.
Наслаждаться этим мешало только одно - нож, с которым я изо всех сил пыталась справиться, и не думал прекратить свои попытки освободиться. Вот только теперь он вёл себя по другому - нацелив мне в живот остриё он медленно отдалялся от меня, словно невидимый убийца заводил руку назад, чтобы потом нанести удар, и я ничего не могла с этим поделать. А еще я чувствовала, что настроение ножа изменилось. Он больше не хотел резни, не хотел разделять на части всё подряд. Теперь он хотел только одного - убить меня. И не просто убить, а воткнуться в меня так глубоко, как сможет, и выпотрошить, как рыбу. Нож хотел, чтобы я увидела свои внутренности, хотел, чтобы я увидела, как сама устроена изнутри.
Мне вдруг показалось, что лис начал заваливаться на меня - я стояла к нему боком и его спина на несколько секунд уперлась мне в плечо.
-Цыра, -тяжело произнёс, или скорее выдохнул лис, будто задыхаясь после долго, изматывающего бега.
-Что?! -мне было не до него - всё моё внимание было сосредоточено на кинжале, который готовился нанести мне удар и игнорировал все мои попытки хоть как-то его остановить.
-Цыра, -снова позвал он, будто не слышал меня. -Если огонь погаснет - беги. Поняла? Беги до самой реки и дальше, сколько сможешь. За тобой он не погонится, ты ему не нужна.
-Что?! -по моей спине пробежал холодок страха. -От кого бежать? Ты же его убил!
-Его нельзя убить, -еще тяжелее ответил лис. -Он бессмертный.
«Бессмертный». От одного этого слова всё во мне сжалось, но прочувствовать это я не успела, потому что уже в следующую секунду произошло нечто иное, новое, что-то такое, чего еще не было сегодня, даже учитывая все те чудеса, и все те ужасы, что я уже увидела.
Мне показалось, что что-то у меня внутри застонало от боли, словно саму душу скрутило судорогой от неестественности происходящего. Земля и воздух каким-то непостижимым образом пришли в движение, из ниоткуда появился и тут же исчез огонь, облака дыма от пожара начали струиться по небу в обратную сторону, словно впитывались обратно в пылающие деревья.
А затем случилось нечто такое что я едва смогла осознать - в том месте, где меньше минуты назад был колдун словно начало искривляться пространство и время, будто кто-то отматывал назад фильм и всё возвращалось на то место, где было. Песок, земля, камни, пепел, всё по крупинке с неестественной скоростью вернулось на свои места, не оставив от воронки и следа, а затем, по кусочку, из капель крови и обрывков плоти, собрал себя и колдун.
Мне хотелось выть, как должно быть хотелось этого человеку, чья шея уже была зажата деревянными тисками и теперь ждала падения лезвия гильотины. У меня было ощущение, что я снова переживаю уже виденный ранее ночной кошмар. Иван снова стоял перед нами. Невредимый, неподвижный, но излучающий силу и ужас, как коварный горный пик.
Пускай он даже был теперь в другом облике, в том самом, в котором он явился мне лично - крепкий и высокий мужчина, одетый в черное по моде середины девятнадцатого века. Он не казался злым, жестоким или сумасшедшим, скорее наоборот - это был высокий, крепкий и широкоплечий мужчина с умными глазами на точеном и даже красивом лицо, которое было обрамлено мужественной широкой челюстью. Всем своим видом он олицетворял высокородность, статность и ум, но почему-то от его едва заметной, самодовольной, хищной и голодной улыбки мне хотелось плакать. Он смотрел на нас с интересом, даже с уважением, но с тем уважением, с которым смотрят на жертву, за которой было интересно гнаться, и которую пришло время есть.
-И ты, шавка, смеешь упрекнуть меня в бойне? -изображая искреннюю оскорбленность, усмехнулся колдун в черном фраке, манерно складывая руки под широкой грудью, вот только за театральностью едва скрывалась злоба.