Колдун больше не говорил с нами через землю своим замогильным голосом чудовища, которое было похоронено глубоко под нами. Он обладал сильным и звучным голосом оратора, который привык вдохновлять речами и повелевать толпой. Ровно как и с легкой руки приговаривать к смерти.
-Что ты отдал за неё? -сказал он смотря на каменную руку лиса. -Скольких сжег заживо, чтобы эти мелкие божки бежали к тебе, как дрессированные, по первому твоему зову?
-Будь уверен, -всё так же тяжело, но не скрывая злости ответил лис, -тебя я тоже сожгу. Может не сразу. По кусочку за раз, но сожгу.
Колдун весело усмехнулся, будто не смог подавить кашель, и его лицо растянулось в широкой, радостной улыбке, полной ровных белоснежных зубов. Улыбка становилось шире, смешок постепенно перерос в тихий, радостный, даже счастливый и сотрясающий его хохот, но от которого веяло скрытым безумием и яростью.
-Ты хорош, шавка, -весело сказал колдун грозя лису указательным пальцем, -признаю, даже очень хорош. Мало кто держался так долго как ты, к тому же в одиночку. Все кто были до тебя кстати здесь, с нами, у нас с тобой под ногами.
Его лицо вдруг изменилось, за одно мгновение лишившись всякого выражения, словно одна картинка сменила другую. Одновременно смолкли и все звуки. Стало так тихо, что я слышала как бьется, отбивая нечеловеческим ритм, сердце лиса, не говоря о моём собственном. Было так тихо, что я слышала как разбиваются о землю капли крови соскальзывающие с лезвия удаляющегося от меня ножа.
Казалось время замедлилось, практически остановилась. Летящие по воздуху черные острова дыма нерешительно застыли, а танцующие и пожирающие оставшиеся деревья языки пламени очень нехотя исполняли свой танец.
Лицо колдуна ожило, словно начало закипать как смола телесного цвета, и начало покрываться пузырями и волнами, как если бы под ним, в глубине черепа, разгорался огонь.
-Но неужели ты думаешь, -произнесла каждая клеточка тела колдуна полным ярости и отвращением голосом, -хотя бы на секунду допускаешь, что ты можешь одолеть меня? МЕНЯ?! БОГА ТЬМЫ!
Его голос прогремел с такой силой, с какой, наверное, взрывается вулкан. Земля и дым вздрогнули, дожирающий деревья огонь попытался отстраниться, а мои голова, грудь и барабанные перепонки на мгновение наполнились такой болью, которую можно назвать только агонией. На несколько долгих мгновений звон в моих ушах стал единственным звуком, который я слышала.
От защищающего нас круга огня остались только водящий вокруг нас хоровод блеклые искры.
-Нет, не думаю, -слабым, полным горечи голосом, словно признавая своё поражение, ответил лис после нескольких секунд молчания, -но думаю, что ты, очень привязан к этому месту.
Впервые я увидела на лице колдуна замешательство, удивление. Шок, смешанный с отвращением, словно ребенок разгадал загадку заданную взрослым, на которую тот и сам не знал ответа. И тут же, словно отвечая на слова лиса, мир вокруг нас обернулся непроглядной тьмой.
-Сейчас, Цыра, давай! -закричал лис расставляя руки и наполняя защищающий нас огненный круг новой силой.
Для меня же не было никакого сейчас, и дать мне тоже было нечего. Нож продолжал удаляться от меня, готовясь к броску, и совершенно не обращал внимание ни на мои попыткики его хоть как-то замедлить, ни на колдуна, готового обратить его в пыль вместе с нами.
Тьма скрутилась в миллиард жгутов, которые обратились миллионом черных копий, каждое из которых было направлено на нас. Колдун решил убить нас тем же оружием, что лис пытался убить его.
Вновь окружившую нас тишину разорвал один единственный звук, одно единственное слово, сорвавшееся с губ колдуна, как приговор - «умрите». Словно услышав его все сотканные из тьмы копья устремились к нам, готовые стереть с лица земли даже то место, где мы стоим. И тогда же, в тот же самый момент, мечтающий обо мне нож в моих руках решил, что он убьет меня раньше, чем это сделает Иван и его колдовство.
Он замедлилась всего на мгновение, на крохотную долю секунды, перед тем, как броситься на меня, и сделав это он устремился ко мне со скоростью пули. Не знаю, как, каким чудом я избежала этого удара. Я не чувствовала в себе таких сил, даже больше - знала, что их нет, что их едва хватает не выпустить этот проклятый кинжал из рук. И всё же я смогла, пускай и не до конца.
Я почувствовала как пролетающее мимо меня лезвие с жадностью и пылающей ко мне ненавистью беспрепятственно вспарывает кольчугу, подкольчужник, футболку. И мой живот. И почему-то в этот момент я думала не о боли, которой практически не чувствовала, и не о том умру я от этой раны или нет, а том, что об открытых купальниках я могу забыть. Что воспоминание об этом дне я пронесу на себе всю оставшуюся жизнь.