А затем мне вдруг показалось это настолько забавным, что я бы наверное улыбнулась, будь на то силы. Стонать от боли, и скрывать это изо всех сил. Убеждать всех, и даже себя самого, что всё в порядке, и истекать кровью. Прогнать от себя даже тех, кто хочет тебе помочь, но не признаваться в своей слабости. Это было так по-человечески, и так по-мужски.
Лис отвернулся от меня. Резко, словно стыдливо или испуганно прячась. Его кровоточащая рука теперь просто безвольно свисала вдоль туловища, словно он потерял над ней контроль. Чешуйки медленно опускались, закрывая уходящие вглубь руки провалы, но даже из-под них продолжала идти кровь, которая медленно стекала по его руке и капала на выжженную землю.
В слабом рывке поднявшись на ноги и издав еще один болезненный стон, лис осмотрелся и поднял оброненный им кинжал, неловким движением спрятав его в ножны на пояснице. Он нервно осмотрелся, словно хотел убедиться, что мы одни, а затем опустился возле меня на колено, изучая мой окровавленный живот и избегая смотреть мне в глаза.
Из лежавшего рядом рюкзака он вытащил моток бинта, но размотать одной рукой не смог и просто дал его мне в руку:
-На, прижми, только не очень сильно, -сказал лис через всё еще сжатые зубы и чуть дрожащим и шипящим голосом.
Не дожидаясь ни моего ответа, ни реакции лис поднялся и протянул мне руку, желая помочь мне подняться. Когда я помедлила он в пару быстрых движений поманил меня собирающимися в кулак пальцами:
-Вставай, -устало и отрывисто прогудел оборотень, -нам нельзя здесь оставаться. Он ведь может найти способ вернуться.
Мысль о том, что Иван всё жив, заставила меня собраться с силами и протянуть руку лису. Когда моя ладонь оказался в его когтях и он потянул меня за руку, то из меня тут же вырвался громкий стон, скорее задавленный крик от приступа рези в животе.
-С тобой всё будет в порядке, -практически зло сказал лис, словно я была ребенком, который ушиб палец, но страдал от этого так, будто сломал ногу. -Это просто глубокий порез. Пойдём.
Выпустив меня из своей хватки и сделав нетвердый шаг, лис, трясущейся от напряжения рукой, сначала закинул за спину свой рюкзак, а затем вытащил из земли свой второй, едва не убивший меня кинжал. На долю секунду он вспыхнул, очищаясь от земли и моей крови, и оборотень, болезненно поморщившись, спрятал его за спину, вернув его к его близнецу.
Я же в это время ценой немалых и болезненный усилий вытащила свой меч из земли и запихнула его за пояс. Ножен у меня не было - я выбросила их еще тогда, когда лис открывал дверь в подземелье, так что если их не испепелил огонь, то они провалились под землю. И пускай теперь меч бы в них даже не вошел, но бросать его я точно не собиралась. Я слишком многим была ему обязана.
-Пошли, -снова поторопил меня оборотень и не дожидаясь моего ответа направился к краю поляны, почему-то чуть прихрамывая.
Я поплелась за ним, с трудом переставляя ноги и смотря на его спину, и метущий землю, покрывающийся копотью и грязью хвост. Этот момент я представляла себе совсем другим. Мы выжили. Кажется даже выжили там, где не должны были. Мы победили, но я не чувствовала никакой победы. Не было радости, не было ликования, не было желания праздновать эту победу и залить её алкоголем. Было желание всё это забыть, как пришедший в реальность лихорадочный ночной кошмар.
Всё это начало казаться мне забегом, в котором я превозмогая всё, даже то, что превозмочь не надеялась, сумела добежать до финишной черты. Вот только меня никто не встречал на финише, не было аплодисментов, взлетавших в воздух блёсток, награды или венка победителя. Сразу за финишной чертой ужасающей стометровки словно начался марафон, о длительности которого никто не спешил мне сообщить.
Мне хотелось домой. Забраться в нору, зализать раны и дождаться того момента, когда об этом кошмарном дне я смогу вспоминать с улыбкой. Рана же моя действительно оказалась не опасной - кровоточила сильно, но это действительно был просто глубокий и длинный порез, к тому же с очень ровными краями. У меня в жизни были травмы и серьезнее, но пренебрежительное отношение лиса все равно меня немного задело. Впрочем, сам он кровоточил гораздо сильнее меня.
Покинув поляну и пройдя по выгоревшей опушке мы довольно быстро попали в часть леса до которой огонь добраться не успел. Мы даже нашли брошенный мною рюкзак, вот только за это время так больше и не сказали друг другу ни слова. Лис заговорил первым: