Его громкий, раскатистый, требовательный голос заполнил собой окружающую нас темноту, тишину которой нарушало только потрескивание искр. Он зачитывал что-то, но то были не слова, а сливающиеся в какофонию звуки, даже часть которых я не могла запомнить. Сложные, извивающиеся, шипящие как змеи, и рычащие, как дикие звери, они стремительно проникали в мою голову и тут же стремились её покинуть, словно созданные не для моего слуха, или не для моего разума.
Огни высоких, с человеческий рост, костров, которые тянулись к небу словно пламенные кинжалы, дрогнули, а затем от каждого костра к соседнему потянулась струящиеся по земле огненные реки, которые сформировали причудливую геометрическую фигуру. А потом, в едином порыве, пламя от каждого из них устремилось к лису, и ко мне.
Одно мгновение и огонь охватил моё тело, и начал пожирать его. Я почувствовала, как он впивается в меня мириадом тончайших игл, которые не упускают ни единой клетки моего тела, и закричала. Закричала от боли, от единственного чувства, которое у меня осталось, а затем я стала поднимаются к небу вместе с тем единственным, что от меня осталось - вместе с раскаленным, безжизненным пеплом.
Глава 4. По дороге из пепла
Меня привел в чувство крик. Мой собственный крик. Отчаянный, предсмертный крик боли и отрицания дышащей мне в лицо смерти. Я кричала, потому могла кричать, вот только боли я больше не чувствовала.
Я открыла глаза и поняла, что стою ногах. Стою посреди незнакомого и безлюдного города без единого дерева, и город этот никак нельзя было назвать обычным. Всё вокруг было пепельно-серого цвета, словно покрытое золой - небо, высокие, тянущие к нему дома с резкими, острыми углами, устилающий всё и достающий мне до колена туман, и даже я сама.
Я была обнажена, но покрытая таким слоем пепла, что не видели ни частичка своей кожи. Я попыталась оттереть руки, но тщетно. Словно теперь это был новый цвет моей кожи, ногтей, волос, и даже языка, который тоже был серым. Только моя правая рука, от кончиков пальцев и до плеча, была чуть более темной, чем всё остальное вокруг. У неё был цвета базальта.
Сперва я решила, что это был сон, но всё вокруг было слишком реальным, слишком осознанным для сна. Чтобы удостовериться в реальности происходящего я ущипнула себя и ощутила боль, даже слишком сильную для обыкновенного щипка, словно я не рассчитала силы и чуть не оторвал от себя кусочек кожи.
Я сделала шаг и тут же что-то в тумане зазвенело и одновременно поранило мою босую ступню. Наклонившись я аккуратно запустила руку в туман чтобы найти то, что я только что пнула, и в ладонь лег предмет знакомой формы - рукоять оружия. Я подняла его с земли и в руках у меня оказался меч, точь в точь как мой, но серого цвета. Еще он был легкий, почти невесомый, точно пустая внутри пластиковая игрушка.
Его лезвием я провела по скрытой в тумане земле и земля ответила многочисленным злым металлическим звоном. В тумане, под самыми моими ногами, землю устилали мечи, сотни мечей, а я стояла на крохотном, шириною в шаг, островке поверхности, где их не было. Но там, где они были, их было так много, что мне некуда было ступить, чтобы не порезаться об их лезвие, которые своей остротой не желали уступать стали.
Стоило мне оглянуться и я едва не вскрикнула от неожиданности - я была в широком и плотном кольце таких же серых, как я, людей, которых здесь не было секунду назад. Это была целая толпа. Их боли сотни, или даже тысячи, и они были повсюду вокруг меня, насколько хватало видимости, и каждый из них не отрывал от меня серого, лишенного выражения взгляда.
От толпы отделилась женщина и медленно, словно не замечая или вовсе не соприкасаясь со спрятанными в тумане мечами, пошла ко мне. Даже не смотря на то, что всё она была словно в саже, и волосы, и губы, и глаза были серые, как у статуи из бетона, я узнала её - это была моя мама, и она была печальна, но печаль её была какой-то... принятой. Словно она смирилась с тем, что произошло, или произойдёт.
Я хотела побежать к ней, но в нерешительности и из-за боязни острой стали под ногами застыла на месте. Вместе этого она подошла ко мне. Она молчала, и я молчала вместе с ней, не находя ни одного подходящего слова. Мне нужно было слишком многое спросить, слишком многое рассказать, а ей было нужно слишком на многое ответить. Вместо слов она положила руку мне на плечо. А затем сжала пальцы и вырвала из него кусок с такой легкостью, как если бы я была мягким, гнилым фруктом.