Я закричала от боли и от зрелища брызнувшей из меня алой крови, которая окрасила в своей цвет туман у моих ног, и инстинктивно, наотмашь, ударила маму мечом, прямо в основании шеи. Едва лезвие коснулось её кожи её тело, словно сделанной из мягкой трухи, повалилось в туман и начало рассыпаться в прах еще даже не успев упасть. Это зрелище, само осознание того, что я сделала, снова заставило меня закричать, и в ответ на мой крик, словно на призыв, окружившая меня толпа медленно двинулась ко мне выставляя вперед руки.
Не знаю, как я сразу не узнала стоящих в толпе людей, но в уже в следующую секунду я узнавала лица всех до единого. Там был папа, братья и сестры, бабушка, дальние родственники, соседи, одноклассники, одногруппники, новые и старые друзья, учителя из школы и института, тренеры из спортивных секций, приходившие к нам на дом врачи, люди из телевизора, случайные знакомые и просто прохожие. Каждый, чье лицо я хоть раз видела в своей жизни, сейчас был в этой толпе. И каждый из них хотел оторвать от меня по куску для себя.
Они шли со всех сторон, и я била во все стороны, не разбираясь и не целясь. Десятками они, безмолвные и серые, словно мертвецы, обращались в прах, но каждый десятый успевал выхватить из меня часть. Они вырывали из меня целые куски. Из рук, из груди, из спины, из лица. Один из них запустил руку меж моих ребер вырвал у меня из груди хлещущее во все стороны кровью сердце, которому незачем было биться в этом месте, и тут же пал от моего меча.
Я слышала только собственный крик и как не останавливающийся меч отправляет их одного за другим в туман, и больше ни единого звука, но затем тишину серости нарушил оглушительный, заставивший мертвецов на секунду остановиться, шум. Это был вой, словно волчий, злой, яростный, голодный до драки, и в вое этом было столько мощи, что его обладатель должен был быть размером с быка.
Не переставая рубить, я краем глаза заметила, что где-то далеко нечто подлетело в воздух, словно что-то маленькое сделало невероятно высокий прыжок с крыши одного из домов и устремилось в небо. Прыгнуло и тут же взорвалось, превратившись в ровную вращающуюся сферу из яркого алого и желтого пламени. Миг и зависшая в воздух сфера превращается в извивающийся в неистовстве ураган пламени, чьи края, задевая серые здания с непрозрачными серыми окнами, превращали их в каменную крошку.
И по какой-то неведомой причине это зрелище внушало мне спокойствие. Один мимолетный взгляд и я уже знала - это конец этого места, конец всего. Я смотрела на пламя, которое пожрёт всё, к чему прикоснется, и не оставит ничего после себя, даже пепла.
Я перестала рубить и просто смотрела на всё увеличивающийся в размерах вихрь, который крушил дома, вздыбливал землю, пробивал дыру в небе, поднимал в воздух и плавил мечи, пока мертвецы продолжали рвать меня на части. Мне было больно, это была непередаваемая адская агония, но от этой боли я больше не кричала, не падала на колени и даже не вздрагивала, она мне словно снилась. А когда вихрь уже практически достиг меня, я просто выставила вперед то, что осталось от моей правой руки, и наблюдала за тем мгновением, в которое он добрался до мертвецов и меня, обратив нас всех и всё вокруг в прах.
Когда я открыла глаза в следующий раз, то передо мной, в свете рассветных лучей солнца, медленно текло и покачивалось зеленое море травы. Мы шли, точнее шел лис, перевесивший свой рюкзак на грудь и поддерживающий меня под колени, а я ехала на нём, у него за спиной. Больше не было ни боли, ни страдания, но была такая слабость, что было тяжело даже дышать. Моих сил хватило лишь на то, чтобы секунду продержать глаза открытыми.
Снова пауза. Снова мгновение вобравшее в себя минуты, а может и часы. Теперь передо мной уже было голубое небо раннего утра, а еще надо мной нависало вытянутое лицо незнакомой мне женщины. Её кожа от чего-то казалась мне чуть зеленоватой, а волосы были будто настолько залаченные, что они стали неподвижны, как если бы были твердыми. А еще в её взгляде было столько волнения, столько тревоги, будто она была готова в любую секунду заплакать.
Я закрыла глаза и слышала как шелестят листвой и гудят, как будто сгибаясь под порывами ветра, огромные деревья, вот только я не слышала и не чувствовала даже единого дуновения. А сразу после меня посетила необыкновенное, волшебное чувство, как будто я была легкой, воздушной, как лист на ветру, или как крупицу пепла, уносимая в небо раскаленным воздухом.
Почувствовав, что могу проснуться, я с трудом открыла налитые тяжестью глаза. Первым, что я увидела, был незнакомый мне потолок. Приложив немалое усилие я повернула голову и поняла, что лежу на спине, с заклеенным хирургическим пластырем животом, на жестком и старом диване, который наверняка был старше меня самой. Никакой одежды на себе я не чувствовала, вместо неё меня по пояс укрывало легкое одеяло, скорее даже пустой пододеяльник.