Чем был гоним этот всадник? Кто он такой? И куда направляется? На эти вопросы, пожалуй, мог ответить лишь он, и даже Высшие мира сего не знали ответ.
Вдруг вдалеке, сквозь худые стволы хвойного леса, замаячил огонёк, будто одинокий светлячок, потерявшийся во тьме, но он не гас, а становился всё отчётливее, пусть завеса дождя и пыталась скрыть его от чужих глаз.
Свет исходил из окна старого, потрёпанного временем, просевшего в землю здания, его стены гнили, а часть крыши, казалось, и вовсе вот-вот провалится. Пара стеклянных окон пожелтели от старости и покрылись грязью, остальные были наглухо закрыты и заколочены. Входная дверь покосилась, а дверная рукоять была покрыта рыжей, осыпающейся ржавчиной, которая поглотила и небольшую вывеску над дверью.
Вспышка молнии на долю секунды осветила небольшую постройку, рядом виднелся хлев с коновязью, а у дома, закутавшись в грязное тряпьё, сидел мальчик, а может это была и девочка.
Всадник подъехал к зданию, спешился.
Паренёк, всё-таки это был мальчик, не шевельнулся, он только разглядывал существо в плаще и его лошадь, а сверкающие молнии освещали его вымазанное в саже и грязи лицо, и блестящие в тенях глаза. Мальчика, как обычно, вытолкали на улицу, заставив сидеть под дождём и дожидаться путников, пуская только на ночлег и вновь выгоняя утром. Но в такую погоду редко приезжал хотя бы один странник в неделю.
Тем временем фигура в плаще сняла гигантскую дорожную сумку с крупа лошади, поправила пояс и, сняв оставшиеся вещи с седла, взяла поводья.
Парень у дома разинул рот от удивления, сумка в руках всадника была размером со взрослого человека, а то и двух, его лошадь, казалось, могла в одиночку встать в упряжь пары повозок, доверху гружённых товарами, а из-за огромного плаща, который полностью закрывал фигуру пеленой, казалось, что перед тобой и вовсе гигантская грозовая туча, а не человек, но кое-что бросалось в глаза сильнее другого — капюшон… такой глубокий и покрытый непроглядной тьмой, что казалось, что лица там и вовсе нет, или не было.
Вдруг он понял, что не мог пошевелиться, он видел многих людей: и убийц, и насильников, и грабителей, но сейчас… ему было не по себе от самого естества этого всадника, кем бы он ни был. Ему хотелось убраться куда подальше отсюда, он всеми силами старался приникнуть к тряпью так сильно, как только мог, надеясь, что это укроет его от внимания этого существа, он боялся этого силуэта, в него будто вселился древний, пробирающий до самых костей, животный страх, страх тьмы и неизведанного.
Фигура, пройдя мимо, подошла к коновязи и привязала лошадь, после чего двинулась в сторону входа в постоялый дом, если его можно было так назвать. Как вдруг, остановившись у самого входа, всадник окликнул его:
— Парень, — послышался грубый хриплый голос из глубины капюшона, мальчик невольно всхлипнул, хотел вскочить, но пересилив себя, остался неподвижен, — вычеши коня, дай еды и воды… Вот, — к ногам парня упала медная монетка. — Только не вздумай глупить, — он и не думал.
Фигура со скрипом отворила двери и скрылась во мраке.
Парень с облегчением выдохнул, его колени дрожали, дышать было тяжело.
Глава 2. Постоялый двор
Свечи в обветшалом, невесть, когда построенном домишке, тускло освещали прогнившие стены и пару столиков со стульями. Постоялым домом это было назвать тяжело… больше походило на сарай. По полу была простелена солома, с крыши капала вода, а по стенам и паре окон барабанил дождь. В воздухе витала сладковатая вонь гнилого мяса и прокисшего пива.
За стойкой, с дырами от короедов, сидела полная женщина, всё её лицо было покрыто морщинами, руки сухие и в шрамах, волосы седые, а ногти обломаны и искусаны, все в грязи. Ей было не больше тридцати.
За стойкой на стуле сидел мужчина и о чём-то переговаривался с хозяйкой, отпивая что-то из деревянной кружки.
На другом столе, у стены, которую, понемногу обрастала плесень и мох, лежал ещё один, на его столе было разлито непонятное варево, а сам он был в отключке. Его одежда была подрана в клочья, зубы почернели и сгнили, а тело покрывали нарывы и струпья.
За третьим столиком сидело ещё двое мужчин и девушка. Один из них ел, а второй тискал девушку на коленях и время от времени низко посмеивался, это была обычная шлюха, в простом платье и цепочкой от амулета или кулона на шеи. На мужчинах были истершиеся, посеревшие от времени стёганки, тряпичные накидки в заплатках и кожаное тряпьё. У одного на поясе был пристёгнут топорик, а у другого короткий меч в ножнах.