— Я хотел бы, чтобы Вы осмотрели учебную зону и тарнов, — сказал Таджима. — В настоящий момент здесь найдется немного работы для вас, но будем рады вам всякий раз, когда Вы пожелаете посетить это место. Обучение продолжается. Кроме того, мы ожидаем прибытия большой партии кожи для седел и сбруй. И как только у нас наберется сотня или больше мужчин, полетевших на тарне и при этом выживших, мы перейдем к следующей ступени и попытаемся сформировать прайд всадников, из которого вам предстоит создать отряд тарновой кавалерии.
Выражение «прайд» в данном контексте, было, своего рода, метафорой. Дело в том, что прайдом называют группу ларлов. Термин является гореанским, но, как и очень многие слова в языке Гора, что не удивительно, учитывая путешествия приобретения, он был взят с другого языка, в данном случае, из английского.
— Я уже жажду приступить к делу, — заверил его я.
Признаться, я уже давно задумывался о возможных новшествах, как в тактике применения тарнов, так и в вооружении всадников. На мой взгляд, тарнсмэн по-прежнему оставался по сути посаженным в седло пехотинцем, не более чем пассажиром птицы, а не органичной частью единой боевой системы. В качестве аналогии, хотя и довольно несовершенной, можно было бы привести переход, который произошел кавалерии с изобретением стремени. Тогда из второстепенного рода войск, служащего для поддержки, разведки, беспокоящих действий и преследования бегущего врага, кавалерия превратилась в основной род, в рыцарскую конницу, шокирующую, сметающую все на своем пути, раскалывающую и крушащую сомкнутые ряды пехоты. Роль такой конницы на Горе, конечно, играла тарларионовая кавалерия. Но я много думал над тем, как можно было бы реформировать тарновую кавалерию. Например, мне казалось, что логично было бы изучить и применить на практике тактику летучих отрядов тачаков с их внезапными наскоками и мгновенными отходами. Кроме того, нужно было что-то делать с метательным оружием тарнсмэна. Большой или, как его еще называют, крестьянский лук, в седле непрактичен, а арбалет, обычное оружие всадника, в полете было трудно перезарядить, соответственно, его скорострельность была крайне неудовлетворительна. Обычной практикой была та, при которой, выстрелив из своего арбалета, тарнсмэн выходил из боя, чтобы натянуть тетиву, рычагом, лебедкой или с помощью ноги и стремени, что было быстрее, но давало меньшую мощность. А потом еще и следовало произвести дополнительную операцию, закрепить болт на направляющей. В любом случае, по моему мнению, скорострельность была непозволительно низкой.
— Очень рад, — сказал Таджима. — Уверен, точно так же будет рад и Лорд Нисида.
— Вскоре мне потребуется переговорить с ним, — предупредил я, — о многом, что надо будет сделать.
— А что насчет всадников? — уточнил Таджима.
— В данный момент мы не знаем, кто именно станет всадниками, — пожал я плечами, — и кто из них выживет в процессе обучения.
— Верно, — согласился Таджима. — И я боюсь, что у ларлов будет на кого охотиться.
— Я поговорю с всадниками когда они хорошо освоятся в седле, — пообещал я, — но не раньше.
— Так и сделаем, — кивнул Таджима.
Я уже собирался покинуть площадку, но, поворачиваясь, я увидел то, что мне, но не Таджиме и его людям, показалось чрезвычайно странным.
— Что там происходит? — спросил я.
— Кто-то готовится вернуть свою честь, — пожал плечами Таджима.
На небольшой платформе, в белом кимоно, на коленях стоял один из людей Таджимы, которых я впредь буду именовать «Пани», поскольку именно так они сами себя называют. Его голова была склонена, а на платформе перед ним лежали кривые деревянные ножны, несомненно, скрывавшие нож. Подле него стоял мужчина, также одетый в выглядевшее церемониальным белое кимоно, с обнаженным мечом в руках.