— Не вмешивайтесь, — предупредил Таджима.
— Что там делает человек с мечом? — поинтересовался я.
— Иногда бывает трудно совершить действие, — пояснил Таджима. — Если кто-то не может завершить его сам, человек с мечом поможет. В этом нет потери чести.
— Прекратить это! — возмутился я.
— Не вмешивайтесь! — крикнул Таджима, учтивое спокойствие, которого в этот раз дало трещину.
Но я просто отпихнул Таджиму со своей дороги и зашагал к коленопреклоненной фигуре на платформе. Тот уже расслабил одежду и вынул небольшой кинжал из ножен.
Мужчина, стоявший рядом и державший меч двумя руками, посмотрел на меня. Он не казался возмущенным, оскорбленным или что-то в этом роде, скорее он был озадачен. Он не ожидал чьего-либо вмешательства, впрочем, как и тот парень на платформе, что теперь сжимал нож в руке.
Думаю, в этот момент кровь отлила от его руки. Он поднял голову, похоже не в силах понять происходившее вокруг него. Я понял, что он уже отдал себя ножу, и все, что ему теперь оставалось, это закончить дело.
— Позвольте ему его достоинство! — попросил Таджима.
— Не позволю, — отрезал я.
— Кто Вы такой, чтобы останавливать это? — спросил Таджима, снова теряя контроль над своими эмоциями.
Пани, как я узнал в дальнейшем, чрезвычайно эмоциональный и вспыльчивый народ, и их внешнего спокойствие, их кажущаяся бесстрастность и даже апатичность, была не столько чертой их национального характера, сколько результатом постоянного самоконтроля.
Вежливость не украшение, а необходимость. Разве не монстр всегда прячется в каком-то локте от тебя? За фасадом разрисованной ширмы может скрываться ларл. Любая цепь может лопнуть, любую веревку можно порвать. Дикость постоянно скрывается неподалеку от окрестностей цивилизации. Пограничье между ними узко и легко преодолимо. Не стоит, знаете ли, всегда понимать любезность или вежливость, за трусость, слабость или недостаток. Не стоит опрометчиво сдвигать ширму. Позади нее может оказаться такое, о чем Вы предпочли бы не знать. Тот, кто пишет стихи, потягивая чай в ожидании, когда распустится бутон цветка, на поле боя может в кровавом безумстве срубать одну голову за другой.
В любом случае неблагоразумно считать горы чем-то само собой разумеющимся. Под ними могут скрываться вулканы.
— Я — командир, я — капитан, — заявил я Таджиме.
— Этот человек — трус, — обвинил Таджима.
— Нет, — ответил я, — он не трус.
Лично мне казалось что, то действие, на которое он решился, было достаточным доказательством моей правоты.
— Он убежал от тарна, — объяснил Таджима.
— Но он не повторит этого снова, — сказал я.
— Не вмешивайтесь, — потребовал Таджима. — Вы все равно ничего сможете изменить. Он просто закончит это позже, когда вас не будет рядом.
— Нет, он этого не сделает, — заявил я.
— Почему нет? — осведомился Таджима, и в нем действительно чувствовалась неподдельная заинтересованность.
— Потому, что я запрещаю это, — объявил я. — Этого больше не будет среди тех, кто отважился учиться полету на тарне.
— Это — наш путь, — объяснил Таджима.
— Кто здесь капитан? — уточнил я.
— Вы, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — ответил Таджима.
— Это не мой путь, — развел я руками.
— Вы — капитан, — спокойно подтвердил Таджима.
— Вот именно, и я не собираюсь терять людей подобным способом, — предупредил я.
— Таких людей лучше потерять, — презрительно бросил Таджима.
— Если тебе так хочется умереть, — обратился я к стоящему на коленях на платформу парню, — сделайте это под когтями тарна.
— Для вас было неправильно вмешаться в это, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — сказал Таджима. — Честь нужно вернуть.
— Честь возвращают в жизни, — объяснил я, — а не в смерти. Если он жив, то он может начать заново и вернуть честь.
— Это не наш путь, — покачал головой Таджима.
— Но это — путь, — заметил я.
— Несомненно, — согласился он.
— И это мой путь, — добавил я.
— Да, — кивнула Таджима. — Это — ваш путь.
— И я здесь капитан, — подытожил я.
— Да, — не мог не признать Таджима. — Вы — капитан.
— Встать, вернуться к тренировке, — скомандовал я, повернувшись к парню, стоявшему на коленях. — Ты теряешь время.
— Да, Капитан-Сан, — отозвался тот и, спотыкаясь и трясясь всем телом, направился к баракам.
— Я прослежу, чтобы ваши представления об этом вопросе были доведены до всех, — пообещал Таджима.
Я же поклонился мужчине с мечом и сказал ему:
— Спасибо за вашу службу, но ваша благородная помощь больше не потребуется.