Но девушкам на матрасах, конечно, не предоставили даже рабской полосы. Они были матрасными рабынями, и обнажены были соответственно.
Было ли недостаточно ее тела?
В некотором смысле, конечно, вполне достаточно, но ведь помимо этого была плавность и грациозность, аппетитность, игра, тонкость, движения, потребности, готовность и мольба рабыни!
— С одной стороны, — сказал я вслух, — твоего тела достаточно, и даже более чем достаточно, но с другой, причем с еще более важной стороны, вне коротких, бессмысленных актов, это тело — не больше, чем начало, что-то необходимое, но само по себе недостаточное, далеко недостаточное.
— Но почему, Господин? — спросила она.
— Потому, что Ты больше не свободная женщина, — пояснил я. — Потому, что Ты теперь рабыня.
— Я не понимаю, — прошептала девушка.
— Потому, что Ты теперь в тысячу раз больше женщина, чем прежде, — добавил я.
— Господин?
— Потому, что Ты теперь рабыня, — повторил я.
— Пожалейте меня! — всхлипнула она.
— Покажи себя, — потребовал я, — девка.
— Но я не знаю как! — растерялась рабыня.
— Это живет в тебе на уровне инстинкта, — усмехнулся я. — Это спрятано в твоей крови. Ты же самка.
— Не оскорбляйте меня так! — попросила она, глотая слезы.
— Начинай, — приказал я, — рабыня.
— Да, — заплакала девушка, — Я — рабыня!
— Живо, — прикрикнул я.
— Да, Господин, — всхлипнул она.
— Ага, — протянул я, — вижу, что раньше Ты уже думала об этом, возможно в своих снах, в одиночестве своей спальни, или в своих фантазиях, возможно даже надевая петлю ремня на свое левое запястье и внезапно, резко, затягивая ее.
Девушка горько зарыдала.
— Превосходно, — сказал я. — Стройная ножка, не правда ли? Разве она не здорово смотрелась бы в кандалах на лодыжке?
— Пощадите! — взмолилась она.
— Ты хорошо понимаешь тяжесть цепи на твоем ошейнике, перестук ее звеньев, и то, что Ты прикована ею к кольцу в полу, голая перед мужчиной, не так ли?
— Господин! — попыталась протестовать рабыня.
— Продолжай, — велел я.
— Я должна? — неуверенно спросила она.
— Живо, — бросил я.
— Я была свободна, — напомнила она. — А Вы заставляете меня вести себя как рабыня!
— И как же Ты себя ведешь? — осведомился я.
— Как рабыня! — всхлипнула девушка. — Я веду себя как рабыня!
— А разве это не является соответствующим? — уточнил я.
— Да, Господин, — признала она.
— И почему же? — спросил я.
— Потому, что я — рабыня! — ответила она и, повалившись на матрас, затряслась от рыданий.
— Поднимись на колени, — доброжелательно сказал я ей. — Ты преуспела.
Она не без труда, не переставая плакать, поднялась на колени.
— Держи колени вместе, — предупредил я.
В конце концов, я был всего лишь человеком.
Затем протянул к ней стрекало, и рабыня, слегка наклонившись вперед, робко, облизала и поцеловала податливое, обшитое кожей орудие. А потом, она подняла глаза и прошептала:
— Возьмите меня. Пожалуйста.
Рядом с матрасом имелась маленькая стойка, на которой можно было закрепить свечу.
— Как свободную женщину? — уточнил я.
— Нет, Господин, — глотая слезы, ответила она, — как ты, кто я есть, как рабыню.
Я заключил, что она часто задумывалась над тем, каково бы это могло быть, быть рабыней в руках господина.
— Ты, — сказал я, — бывшая Леди Портия Лия Серизия и из Башен Солнечных Ворот.
Девушка испуганно уставилась на меня.
— Не отрицай этого, — посоветовал я. — Я знаю это наверняка.
— Не убивайте меня! — взмолилась она.
— Да я и не собирался, — успокоил ее я.
— Вы не из Ара? — спросила рабыня.
— Нет, — ответил я.
— Вы искали меня, ради премии? — предположила она.
Меня не удивило бы, что премии были назначены за головы определенных граждан Ара, которым удалось избежать гнева мстительных толп. Этими теперь занимались имеющие лицензию, впрочем, как и не имеющие таковой, отряды охотников за головами.
— Нет, — отмахнулся я. — И, насколько я знаю, за тебя не назначено никакой премии.
— Но я видела свое имя в проскрипционном листе, вывешенном на досках объявлений, — удивилась она.
— В этом я не сомневаюсь, — кивнул я.
— Они хотят меня, чтобы убить, — дрожащим голосом сказала девушка.
— Если бы Ты попалась им под горячую руку, возможно, — согласился я. — Но теперь, по прошествии времени, узнай они что Ты носишь ошейник в северных лесах, я уверен, их чувство мести было бы более чем удовлетворено. И вообще, от других я узнал, что многих женщин твоего вида просто публично выпороли и надели на них ошейники. Некоторые после этого стали государственными рабынями, а большую часть отправили в другие города, чтобы распределить по самым низким рынкам и распродать.