— Ничего, — подтвердила она.
Также, я думал, что захват личности такой важности будет новостью настолько значительной, что ее заметили бы и еще долго обсуждали у досок информации в городах, шептались бы вокруг походных костров, и она наверняка дошла бы и до далеких северных лесов, но здесь я пока ничего об этом не услышал.
— Не была ли Ты, — поинтересовался я, — как отпрыск Серизиев, вхожа в ближний круг Убары?
— Конечно, нет, Господин, — отпрянула девушка. — Бывало, что Серизиев, успехи которых было тесно связаны с действиями, Коса и Тироса, меня и других, приглашали развлечься в Центральной Башне.
— И какова была природа этих развлечений? — полюбопытствовал я.
— Они были весьма обычны, — пожала она плечами, — для времен оккупации. Изысканные пиршества от щедрости Ара. Пока на улицах некоторые горожане охотились на уртов, чтобы выжить, мы наслаждались самыми тонкими яствами, и богатыми букетами редчайших вин. Самые известные поэты города зачитывали для нас свои оды. Выдающиеся музыканты из тех, которые остались городе, играли для нас. Для нас организовывали спектакли, нанимали акробатов и жонглеров. Бывшие свободные женщины Ара, в ошейниках, но прилично одетые, прислуживали нам за столами. Иногда впускали рабынь, чтобы они танцевали для нас, хотя, вероятно, по большей части для мужчин, офицеров с Тироса и Коса, капитанов наемников, банкиров, таких как Серизии, высоких Торговцев, известных купцов и прочих присутствующих. Одна рабыня, очень красивая, которая была отдана Мирону Полемаркосу, была выставлена несколько раз и вынуждена танцевать перед мужчинами. Она танцевала под плетями, увешенная драгоценностями, браслетами и ожерельями, но полностью раздетая. Ее звали Клавдия.
— Прежде ее именем было Клавдия Тентия Хинрабия, — прокомментировал я, — последняя из Хинрабиев.
Клавдий Тэнтий Хинрабий одно время был администратором Ара, но позже был свергнут. Его место на троне Ара занял Цернус, по существу бывший узурпатором.
— Да, — кивнула рабыня.
Талена относилась к Клавдии как к сопернице, конкурировавшей с ее красотой, которая, как предполагалось, была непревзойденной на всем Горе. Подобные притязания, конечно, абсурдны сами по себе. Гор не испытывает недостатка в красотках. Рынки просто забиты ими. Кто должен оценить и сказать, что эта очень красивая женщина более или, наоборот, менее красива, чем та другая? Безусловно, и Талена, и Клавдия, каждая по-своему, были очень красивыми женщинами. Я подозревал, что враждебность Талены к Клавдии была замешана на политике и тщеславии. Клавдия была дочерью бывшего администратора Ара, а Талена — просто отвергнутой дочерью великого Убара Марленуса, местонахождение которого на тот момент было неизвестно. Ее положение было даровано ей оккупантами, которые сочли целесообразным иметь на троне Ара марионетку. В действительности, притязания Клавдии на высокое положение в Аре имели под собой гораздо более веские основания, чем у самой Талены, которая долгое время, опозоренная и изолированная, фактически являлась пленницей Центральной Башни. Это продолжалось вплоть до того момента, когда Марленус следуя интересам города отправился в свой поход на Волтай, где и пропал без вести, долгое время считаясь погибшим.
— Как-то раз, — сказала рабыня, — Клавдия, в конце своего танца, схватила кубок и выплеснула вино на Убару. Мы испугались, что рабыню немедленно убьют. Ее действительно бросили на пол, и занесли не менее дюжины клинков, и только рука ее владельца, Мирона Полемаркоса, выставленная над ней, остановила кровопролитие. Убара была в бешенстве, кричала, вопила, много раз била, пинала и даже топтала рабыню. В конце концов, рабыня, рыдающая, униженная, дрожащая, избитая, несчастная и сломленная, хорошо проинформированная о том, что независимо от того, кем она могла бы быть прежде, теперь была не больше чем рабыней, покорной и беспомощной, подползла к ногам Убары и принялась целовать их, прося, милосердия и прощения. Ей сохранили жизнь, но я думаю, только чтобы угодить Полемаркосу. Говорят, что после того случая Клавдия стала настоящей рабыней своего владельца. Мирон, конечно, больше никогда не разрешал ей танцевать на мероприятиях в Центральной Башне. Однако ходили слухи, что она часто танцевала в штабе и в косианском лагере за стенами города, для Мирона и его высших офицеров. Еще поговаривали, что многие очень завидовали Полемаркосу из-за его рабыни.
— Расскажи мне об Убаре, — велел я.
— Она была очень красива, — вздохнула бывшая Леди Серизия, — и я уверена, что она хорошо знала об этом. Это было несложно заметить, поскольку, когда в зале оставались одни женщины, то мы могли обедать без вуалей, это не считалось непристойным.