— Это понятно, — кивнул я.
Ношение вуали на публике для свободных женщин считается обязательным. Однако ходить в вуали еще и дома было бы слишком. Очень немногие женщины согласны скрывать своя лица находясь в своем собственном доме, если только в гостях не будет каких-либо незнакомцев. Обедая на публике женщина может есть осторожно, изящно, занося пищу под вуаль. Некоторые женщины из низших каст, на улице, предпочитают пить прямо сквозь вуаль.
— Продолжай, — подтолкнул ее я.
— Что интересно, — задумчиво сказала рабыня. — В течение долгого времени Убара вела себя, как Убара. Она могла быть неофициальной или величественной, в зависимости от требований обстановки, грозной правительницей или радушной хозяйкой, остроумной и очаровательной, или холодной и требовательной. Она могла согреть вас одной своей улыбкой, а в следующий момент охладить хмурым взглядом. В определенных пределах Ар был ее. Она была чрезвычайно гордой женщиной, даже самонадеянной, уверенной в себе и в своем месте. Для окружающих было бы правильнее всего изо всех сил пытаться понравиться ей. Ее слово могло разжаловать офицера Ара, фраза изгнать советника, или разорить и выслать торговца. Она могла унизить любую женщину, даже самую высокопоставленную до ошейника. Она была очаровательна, тщеславна, защищена и высокомерна. Можно сказать, что она по-настоящему наслаждалась своей властью, в том виде, в каком она была. Ее власть, ограниченная в решении серьезных вопросов, была неограниченной в том, что не касалось оккупации. Мужчины и женщины стремились понравиться ей. Она была той, кого боятся. Но вдруг, с Убарой произошли странные изменения. Очередное запланированное пиршество внезапно было отменено, по-видимому, из-за нездоровья Убары. Но, после этого, она стала другой. Развлечений стало меньше, а затем они и вовсе прекратились. Казалось, Убара иногда уходила в себя, и даже чего-то боялась. Она больше не покидала Центральную Башню, а возможно и своих апартаментов в ней, которые были заперты и надежно охранялись. Поговаривали даже о том, что в ночные часы она держала свечи зажженными. Она боялась есть и пить, возможно, опасаясь, что ее могли отравить или усыпить. Всю ее пищу и напитки вначале пробовали испуганные рабыни, бывшие свободные женщины Ара, используемые в качестве дегустаторов. Такое впечатление, что на нее была объявлена охота. Выглядело так, словно она, столь охраняемая, являющаяся Убарой, боялась, каким бы абсурдным это ни показалось, что в любой момент могла бы почувствовать на себе аркан, как обычная женщина, и быть унесена к судьбе которой она не могла знать, возможно даже к такой ужасной, как ошейник. Вы только представьте себе ее, Убару, в ошейнике! Какой город мог бы быть достаточно сильным, хитрым и смелым, чтобы захватить Убару? Какой Убар мог быть достаточно могущественным, чтобы владеть ей, демонстрировать ее голой, в цепях, у подножия своего трона? Изменения, произошедшие в ней, казались странными и непостижимыми. А затем, позже, произошло восстание.
— И что дальше? — спросил я. — Какова была судьба Убары?
— Я не знаю, — пожала плечами рабыня. — Восстание было внезапным, для многих улицы стали смертельно опасным местом. Я, вместе с некоторыми другими, передала себя в руки наемников, разделась, самопровозгласила себя рабыней, и была привязана за шею к остальным. Нас использовали в качестве уловки, чтобы пробраться к стенам. Наемники представлялись гражданами Ара, ведущими нас на казнь. Но ближе к стене их хитрость не подействовала, и им пришлось пробиваться с боем. В конечном итоге, наемники прорубили себе путь за город, и присоединились к отступавшим косианцам. Волосы они нам остригли, чтобы мы не выглядели свободными женщинами для пролетавших над нами тарнсмэнов. А вскоре веревку на наших шеях заменили на цепь и ошейники. Так нас вели от одного лагеря до другого, пока мы не оказались в окрестностях Брундизиума. Уже из этого порта нас погрузили на корабль и морем доставили на север, где и высадили на берег.
— Ты меня не узнаешь? — поинтересовался я.
— Здесь темно, Господин, — сказала она. — Свеча крошечная и тусклая. К тому же Вы в тени. Мы знакомы?
— На самом деле, нет, — ответил я. — Но мы сталкивались. Я встречал вашу группу на пляже.
— Так Вы — тот самый мужчина? — спросила девушка.
— Да, — кивнул я.
— Я подумала, что это могли быть Вы, — призналась она. — Но я не осмелилась говорить.
— Ты произвела на меня впечатление уже тогда, — сказал я, — как шлюха, по праву оказавшаяся в ошейнике.