— Представь себе, — усмехнулся я. — Я купил ее для тебя у Торгуса, из рабского дома.
— Для меня? — ошарашено переспросил он.
— Да, — кивнул я. — И не бери в голову. Она не дорого стоила.
Мне она досталась всего за горсть медяков, но, что и говорить, тарсков, а не бит-тарсков.
— Я была Портией, — возмущенно проворчала рабыня, приподняв голову, — Леди Портией Лией Серизией из Башен Солнечных ворот Ара, из дома Серизиев!
Я легонько пнул ее в бок, и она тут же снова уткнулась головой в пол.
— Ей еще многому предстоит научиться, — прокомментировал я. — Она только что заговорила без разрешения. Быть может, Ты захочешь наказать ее за это?
— Она что была важной особой? — полюбопытствовал Пертинакс.
— Меня много раз приглашали на мероприятия в саму Центральную Башню! — сообщила рабыня, на этот рад благоразумно не отрывая голову от пола. — Меня знала сама Убара. Я делила с ней стол. Я пила ее вино! Я разговаривала с нею!
— Фактически, — хмыкнул я, — она никогда не была ничем иным кроме как избалованным, испорченным дурно воспитанным ребенком, молодой, никчемной, но, конечно, красивой, девкой из богатого семейства.
— Господин! — попыталась протестовать рабыня.
— Но теперь, — подытожил я, — у нее осталась только своя ценность, как рабыни, и очень невысокая к тому же.
— Он — варвар, Господин! — обиженно протянула рабыня.
— Предлагаю тебе воспользоваться плетью, — сказал я. — По-моему, ей следует дать понять, что неволя у варвара, точно так же, как и неволя у более цивилизованного человека, может быть весьма значимой, а иногда и явно неприятной. В целом, ей еще многому предстоит научиться, и нет никакой веской причины, почему она не должна начать изучать это у ног варвара. Это может стать для нее довольно поучительным моментом.
— Она очень привлекательная, Господин, — вздохнула Сесилия. — А Вы точно купили ее для Господина Пертинакса? Правда?
— Правда, — успокоил ее я.
— Хорошо, — облегченно вздохнула брюнетка.
Стоявшая на коленях рабыня искоса взглянула на Сесилию.
— А где Вы ее нашли? — полюбопытствовала моя рабыня.
— Впервые я заметил ее на берегу, — ответил я, — во время прибытия судна, доставившего Торгуса и нескольких других. Она была одной из рабынь на его цепи.
— А позже? — не отставала от меня Сесилия.
— В рабском доме, — пожал я плечами.
— Я подозревала что-то такое, — проворчала девушка.
— Ты возражаешь? — уточнил я.
— Не могу сказать, что мне это нравится, — сказала она, — но возражать-то я не могу. Я — рабыня.
— Уверен, что тебе не грозит забыть об этом, — усмехнулся я.
— Разумеется, Господин, — улыбнулась брюнетка. — Нет никакой опасности того, что я могу забыть это. Уж конечно не теперь. Полагаю, Вы использовали ее для своего удовольствия.
— Да, — не нашел нужным отрицать я.
— Ну и как, от нее была хоть какой-то прок?
Новая рабыня уставилась на меня. На ее лице последовательно промелькнули пораженное, возмущенное, смущенное и сердитое выражения.
— Пожалуйста! — наконец выдавила она из себя.
Сесилия, кстати, в том смысле, который она имела в виду, была весьма хороша, и даже изысканно и беспомощно драгоценна. Ее могло зажечь одно единственное прикосновение. Она очень выросла в своей неволе, и было ясно, что она все еще продолжала расти. В действительности, у таких вещей нет предела, горизонты ошейника всегда зовут и манят за собой, и они бесконечны. К тому же, мы с Сесилией были подобраны друг для друга мудростью, жестокостью и наукой Царствующих Жрецов так, чтобы быть мучительно привлекательными любовниками. Предположительно, первоначально она должна была, сама того не зная, как свободная женщина, соблазнять и мучить меня, вынуждая нарушить мои кодексы, то есть сыграть определенную роль в моей деградации и падении. Скорее всего, я не смог бы неопределенно долго сопротивляться соблазну взять ее. Рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, мне стало бы наплевать на то, что она в тот момент была свободна. Этой неизбежной развязке воспрепятствовало только вмешательство кюров, устроивших набег на Тюремную Луну, где мы были узниками. Позже, в Стальном Мире, уже с соответственно помеченным бедром, она пришла к моему ошейнику.
— Да, — кивнул я.
— Господин! — всхлипнула она.
Разумеется, задавать такие вопросы относительно свободной женщины было бы неслыханной дерзостью, а фактически непристойностью, зато было совершенно подходяще спрашивать о рабыне. От рабыни, в отличие от свободной женщины, ожидают, что она будет хороша для кое-чего, будет полезна для этого.