— Уверен, — сказал я Пертинаксу, — Ты не возражаешь против того, что она — красный шелк.
— Не понял, — растерялся он.
— Ну понимаешь, — развел я руками, — девственные рабыни — большая редкость.
— А-а, — протянул мужчина, — теперь понял.
— Но, по крайней мере, — добавил я, — ей хоть уши не прокололи.
— По крайней мере, — согласился он, явно озадаченный.
Обычно, на Горе только самым низким из рабынь прокалывают уши. На Горе вообще такие уши многими расцениваются как метка позора и деградации, даже хуже клейма. Рабские клейма знакомы и считаются чем-то само собой разумеющимся. Они — обычная маркировка рабыни. Но с прокалыванием ушей все по-другому. Кроме того, клеймо обычно прикрыто туникой, тогда как проколотые уши выставлены на всеобщее обозрение, под презрительные взгляды свободных женщин и заинтересованные и взволнованные мужчин. На Земле это, конечно, является привычным явлением, элементом культуры, и девушки прокалывают уши вообще не задумываясь об этом. Зато, оказавшись на Горе их часто поражает то, насколько эта крошечная деталь, которой они зачастую не придавали никакого значения, по крайней мере, сознательно или явно, может разжечь интерес и жажду в мужчинах. Конечно, установка сережек в уши рабыни может здорово их украсить. Но, помимо этого аспекта, у прокалывания мягких мочек твердыми стержнями, крепящими украшения, есть свой символический подтекст. Естественно, что выбирает украшения рабовладелец. Некоторые работорговцы, отметив, что на девушек с проколотыми ушами появился устойчивый спрос, подвергают уши рабынь, неважно какого они происхождения земного или гореанского, этой простой обыденной операции. Вероятно, у гореанских девушек первоначально это вызывает много тревоги и напряжения. Однако это быстро проходит, стоит только им обнаружить, насколько еще более возбуждающими делают их это аксессуары. Фактически, некоторые девушки оказываются столь взволнованы этими улучшениями их значимости красоты как рабынь, что начинают носить их перед мужчинами почти нагло, или нахально, или вызывающе, или дразняще. «Да, вот она я, — словно говорят они, — я принадлежу. Я — рабыня. И что Вы собираетесь сделать со мной?» На виду у свободных женщин они, конечно, ведут себя совсем по-другому и, становясь перед ними на колени, обычно попытаются передать им осознание своей собственной, самопризнанной бесполезности, как проколотоухой девки. Тем самым давая понять, что принимают и разделяют представление свободных женщин относительно своей плачевной деградации. По крайней мере, в таком случае есть шанс избежать встречи со стрекалом. Известно, что свободным женщинам часто снятся беспокоящие сны, необъяснимые, непостижимые, пугающие сны, в которых они видят себя, к своему смущению после пробуждения, с позорным клеймом и в ошейнике. Можно предположить, что они могли бы иногда, видеть себя не только такими, но и с сережками в проколотых ушах. А вот к проколотым носам гореане, кстати, относятся без особого беспокойства. Фактически, среди Народов Фургона, где вуали неизвестны, такие кольца носят даже свободные женщины.
— В любом случае, — пожал я плечами, — она твоя.
— Моя? — неуверенно произнес Пертинакс.
— Ну да, — подтвердил я.
— И что я буду делать с рабыней? — озадаченно спросил Пертинакс.
Рабыня ошарашено уставилась на него. Он что действительно не знает, что надо делать с рабыней?
— Ты, Сесилия, — сообщил я, — будешь первой девкой.
— Но она же тоже варварка! — возмутилась бывшая Леди Серизия. — Я это вижу.
— Жизнь — штука тяжелая, — усмехнулся я.
Я был более чем уверен в Сесилии, в том, что она будет доброй, понимающей, тактичной и справедливой первой рабыней, что она будет справедливо делить работы, не будет плохо относиться с зависимой и низшей и так далее. Правда я не был столь же уверен в том, что у нее получится поддерживать соответствующую дисциплину. Однако нужно было ввести определенную иерархию среди рабынь, подкрепленную властью рабовладельца. Если этого не сделать, то обычно дом превращается в хаос, постепенно захватывающий конуры, кухню, сад и распространяющийся далее.
— Посмотри на нее, — призвал я Пертинакса, а потом, повернувшись к рабыне, бросил: — Опусти голову. Посмотри за эту холеную, уязвимую маленькую самочку. Я дарю ее тебе, как твое животное. Присмотрись внимательно к ее рабским формам. Конечно, она еще сырая и молодая, но у нее есть обещания ошейника. Подумай, чего бы Ты хотел ожидать от нее. Представь себе ее облизывающей и целующей твои ноги. Представь, как она извивается на мехах, стенает и просит о большем. Должен ли я полагать, что Ты действительно не знаешь, что следует делать с рабыней?