— Конечно, — растерянно кивнул Пертинакс.
— И прилично, как подобает бывшей свободной женщине Ара, — заявила она, а затем добавила, красноречиво глядя на краткую тунику Сесилии, — а не как варварка.
Сесилия на этот выпад никак не ответила. Она была рабыней достаточно долго, чтобы ценить, смаковать и принимать восхищение и свободу туники. Более того, это волновало ее, и она, в своем тщеславии, хорошо зная о своей красоте, была рада бесстыдно показать себя мужчинам. Она сознавала себя превосходным экземпляром самой желательной из всех человеческих женщин — рабыни.
Рабыня не стыдится своей красоты, она гордится ей.
Это пусть свободная женщина беспокоится о своих вуалях и опасается, что ее лодыжка может показаться из-под слоев ее одежд.
Рабыня любит мужчин и хочет нравиться им.
— Это верно, — признал я, — было бы разумно одеть рабыню, поскольку в этом лагере полно сильных мужчин.
Тонкая дрожь, пробежавшая по ее телу, выдала предчувствия рабыни.
— Не бойся, Джейн, — поспешила успокоить ее Сесилия. — После ужина я схожу на склад и возьму немного ткани.
— Лучше я схожу, — сообщил я.
— Господин? — удивилась Сесилия.
— Мне давно было интересно, — пояснил я ей, — как Ты смотрелась бы в камиске.
— В турианском камиске? — уточнила она.
— Нет, — усмехнулся я, — в обычном камиске.
— Никогда! — воскликнула Джейн.
— Подозреваю, что как только Ты увидишь свою девку в обычном камиске, — сказал я Пертинаксу, — тебе больше не придет в голову разрешать ей стоять перед тобой со сжатыми коленями.
— О-о? — заинтересованно протянул он.
— Также я позабочусь об ошейнике, — добавил я. — Я не приготовил его заранее, поскольку не знал, что бы Ты предпочел на нем выгравировать.
— А что бы Ты предложил? — полюбопытствовал он, снова проявляя некоторый интерес, который я принял за хороший знак.
— Что-нибудь вроде: «Я — Джейн. Собственность Пертинакса из тарнового лагеря».
— Превосходно, — кивнул мужчина.
— Ну зачем мне ошейник, Господин, — заканючила рабыня. — У меня уже есть клеймо. Никто не примет меня за свободную женщину.
— Нет уж, — заявил Пертинакс. — Еще и ни у кого не должно быть сомнений относительно того, кому Ты принадлежишь. Так что, будет тебе ошейник.
Рабыня бросила на него сердитый взгляд.
Он кстати, все еще держал в руке плеть, которую я бросил ему, когда ввел рабыню в хижину.
— Ты хочешь вызвать мое недовольство? — осведомился мужчина, встряхнув ремнями плети.
Это была простая пятиременная рабская плеть, разработанная специально для рабынь, чтобы наказать, но не повредить кожу.
— Нет, Господин, — торопливо ответила Джейн.
— Возможно, тебе стоило бы попросить об ошейнике, — намекнул я.
— Пожалуйста, Господин, — поспешно сказала она, — наденьте на меня ошейник.
— Кто просит? — уточнил я.
— Джейн, — исправилась она, — Джейн, рабыня Пертинакса из тарнового лагеря, просит об ошейнике.
— Ты его получишь, — заверил Пертинакс, зарыдавшую девушку.
— Теперь Ты можешь поблагодарить своего хозяина, — подсказал я ей.
— Спасибо, Господин, — всхлипнула она. — Джейн, ваша рабыня, благодарит вас за ее ошейник, за разрешение носить ваш ошейник, за то, чтобы соизволили предоставить ей честь ношения вашего ошейника.
— К его ногам, — скомандовал я, и рабыня растянулась у ног Пертинакса.
Решив, что с нее достаточно, я освободил ее от наручников и поводка.
Джейн, голая, но свободная от уз, поднялась на колени у наших ног. Она тут же обхватила себя руками и задрожала.
Я же напомнил Сесилии о том, что приближается время ужина.
— Ну что ж, Джейн, — сказала брюнетка. — Я найду для тебя что-то, чем можно было бы обернуть тело. Нам надо принести хворост, а потом мы займемся приготовлением ужина. У нас полно работы.
Вскоре девушки покинули хижину.
— Как идут твои занятия, Пертинакс? — поинтересовался я.
Он уже несколько недель тренировался в лесу, ему давал уроки воин, мастер меча, известный как Нодати. Я никогда не видел этого человека. Договоренность была достигнута через посредничество Таджимы. Я вручил Таджиме один из рубинов, которые оставались у меня еще со времен событий в Стальном Мире, чтобы он передал его Нодати в качестве компенсации за его услуги, но Таджима вернул камень мне. Мечник соглашался, чтобы ему приносили еду, чтобы он мог жить, но он не желал устанавливать цену за свои уроки.
— Нельзя продавать жизнь и смерть, — сообщил он Таджиме. — Никто не может назначить цену на такие вещи.