— Третий ремень, — отдал я команду, которую Ичиро продублировал горном, и вся стая пошла со снижением вправо.
— Отпустить поводья! — крикнул я Ичиро, и он протрубил соответствующий код.
Отряд перешел в горизонтальный полет, держа курс в выбранном мною направлении.
Большую помощь в таких вопросах оказывало естественное стайное поведение тарнов, состоявшее из трех генетически закодированных манер поведения, две из которых имеют отношение к пространству и одно к скорости. Тарны в стае имеют тенденцию держаться единой группой, а также поддерживать расстояние между птицами. Это пространственная привычка в свою очередь диктует тенденцию придерживаться одинаковой скорости. Это позволяет стае птиц, даже диких, легко производить то, что непосвященному кажется удивительно быстрыми и сложными маневрами.
— Пятый ремень! — скомандовал я. — Отпустить поводья!
Горн передал мою команду дальше, и вся стая, снизившись левым виражом, выровнялась в полете.
Лично я предпочел бы лететь на тарне в одиночку, и, уверен, большинство тарнсмэнов разделили бы это мое предпочтение. Есть в этом некое почти возвеличивающее ощущение дикой свободы, когда сидишь на спине тарна, оставшись с ним один на один, и чувствуешь, как тебя переполняет энергия жизни. Ты словно становится иной формой жизни, единой с птицей, единой с ветром, облаками и небом. Подозреваю, что эти эмоции уже не ощутить в механистическом полете, но, вероятно, предложение или намек на них могли бы дать маленькие, отзывчивые, одномоторные самолеты, которые использовались на Земле, скажем, в первой четверти двадцатого века.
По левую руку от меня летел Таджима.
Как и все остальные он был вооружен малым луком, к которому прилагались широкие колчаны по обеим сторонам седла. Там же, по бокам седла крепились шесть ананганских дротиков, по три с каждой стороны. Справа, в свисавшем с седла чехле, крепилось длинная пика из черного темового дерева, в полете она лежала почти горизонтально. Слева, под рукой, находился маленький баклер, способный в случае необходимости отвести в сторону наконечник копья. Позади седла, лежала свернутая сеть.
Я отдавал команды Ичиро жестами, дублируя их голосом, и в этот раз указал ему, что мы должны возвращаться к тарновому лагерю, а так же приготовить луки. Разумеется, мой сигнальщик передал мои команды всему отряду тарнсмэнов. На тренировочной площадке были установлены десятки мишеней. Конечно, прежде чем начать воздушные тренировки, я вволю погонял своих подопечных на земле. Занятия включали в себя использование всего комплекса их вооружения, лука и стрел, дротиков, пики, баклера и сети.
По моим подсчетам, до тарнового лагеря оставалось еще пара енов лета.
Кавалерия, конечно, не была простой стаей или прайдом. Эти две сотни всадников могли бы рассматриваться, как мне кажется, как кавалерийская группа или авиационное крыло, если такая аналогия будет уместна. Весь отряд делился на две, назовем это, центурии, по сто всадников в каждой, каждая центурия далее делилась на пять эскадронов, если можно так выразиться, по двадцать человек в каждый. Эскадрон состоял из двух звеньев по десятку всадников, а звено на два прайда по пять бойцов. Короче говоря, в группе в целом, было две центурии, десять эскадронов, двадцать звеньев и сорок прайдов. Как это часто бывает, довольно трудно подобрать более или менее точные соответствия между определенными гореанскими терминами и терминами английского языка. В целом, я взял примерно эквивалентные выражения. Можно было бы, если желаете, думать об этом с точки зрения пехоты, и назвать это сотням, двадцатками, десятками, а затем пятерками. В любом случае, принятое разделение давало значительную приспособляемость и гибкость, в атаке, в разведке, в поиске провианта и так далее. Я был капитаном или, точнее, старшим капитаном. Понятно, что у каждого подразделения, сверху вниз, от центурии до самых маленьких единиц, которые я для удобства упомянул как прайды, был свой командир. Группы тарнсмэнов часто называют прайдами, таким образом, в некотором смысле любое из подразделений, включая всю нашу кавалерийскую группу в целом, можно было бы считать прайдом. Мимоходом можно было бы упомянуть, что у всех подразделений были свои названия или номера. Это облегчало планирование, распределение продовольствия и снабжения, ясное и быстрое издание приказов и так далее. Кроме того, это имеет тенденцию порождать чувство локтя и гордость за свой отряд, что хорошо для ответственности, духа товарищества, взаимной поддержки и морали. По тем же причинам у более крупных подразделений были свои собственные вымпелы или штандарты. Эти устройства могут использоваться для множества целей, таких как, идентификации местоположения, часто важного в беспорядке сражения, сигналов к атаке, отступлению, маневру, сплачивает рассеянные войска и так далее. Также, через некоторое время они могут приобретать что-то вроде харизмы или мощи, часто связанной с определенными изображениями, или символами, такими как знамена. Само собой были введены различные знаки отличия, чтобы отметить звания и должности. Также важным элементом стало то, что по сути своей было униформой. Это тоже имеет тенденцию порождать единство, солидарность, самосознание и так далее, не говоря уже о чисто практической роли, вроде отличия товарищей от врагов, особенно в горячке и неразберихе боя. Кроме того, это может запугать менее организованного и менее дисциплинированного противника. В этом есть некий посыл, словно что-то единое, целеустремленное и опасное надвигается на тебя. Для униформы я выбрал серый цвет, как самый трудноразличимый в слабом свете. В полете это не имело бы большого значения, но если мои парни должны были бы действовать на земле, скажем, в десантно-диверсионной операции или в чем-то подобном, это могло бы быть полезно, по крайней мере, с моей точки зрения. Вероятно, более нарядный, более броский цвет был лучше в парадных целях, но я создавал кавалерию не для парадов. Кос, кстати, обычно идентифицирует свою пехоту с синим цветом, а Ара, по большей части, с красным. В гореанских войнах часто используются шарфы определенных расцветок, особенно наемниками, поскольку универсальной униформы попросту не существует. У шарфа есть и еще одно преимущество, и состоит оно в том, что его легко можно снять или заменить в зависимости от хода войны. Никто не ожидает от наемника, что тот будет драться за Домашний Камень, а не за деньги. Безусловно, есть и такие наемники, которые готовы умереть за своего командующего. Некоторые командиры заслужили такую верность своих подчиненных, например Дитрих из Тарнбурга, Пьетро Ваччи, Рэймонд из Рив-дэ-Бойса и кое-какие другие.