Нет ничего необычного в том, что женщин врага обслуживают такой пир нагими. Это — одно из преимуществ и удовольствий победы. Ошейники на женщин могут надеть до начала пира, а могут и подождать до его окончания. Обычно предпочитают оставлять это на потом. Считается, что так будет лучше, поскольку женщины должны прислуживать на таком пиру, все еще оставаясь свободными. Предполагается, что это позорит их еще больше и поучает, что великолепные свободные женщины побежденных достойны быть только голыми служанками, а позже рабынями, победителей.
— Полагаю, что рабыни подойдут, к тому же они под рукой, — заметил я.
— Согласен, — сказал Лорд Нисида. — Несомненно, Вы обеспокоены судьбой своей красотки Сесилии.
— У нее хорошая фигура, — пожал я плечами.
— Даже теперь, — улыбнулся Лорд Нисида, — она внутри круга, а в ее маленьких руках веревка.
Это было ссылкой на «круг веревки». В «кругу веревки», одна веревка обвязана вокруг группы рабынь, стоящих на коленях или лежащих на животе. Каждая рабыня должна сомкнуть руки на веревке и не может, пока не получит разрешения, выпустить веревку. Это безупречно скрепляет группу рабынь.
— Как поживает голубоглазая белокурая рабыня, которую, насколько я знаю, теперь зовут «Сару»? — поинтересовался у меня Лорда Нисида.
— Стойловая шлюха? — уточнил я.
— Да, — подтвердил он.
— Я не видел ее уже много недель, — ответил я.
— Несомненно, у благородного Пертинакса, тарнсмэна, имеются более свежие новости, — предположил дайме.
Мне вспомнилось, что у Лорда Нисиды были определенные планы относительно прежней мисс Маргарет Вентворт.
— Нет, Лорд, — развел руками Пертинакс, — последний раз я видел ее в вашем павильоне, когда Вы отправили ее ухаживать за стойлами тарларионов.
— Мне это кажется странным, — заметил Лорд Нисида.
Пертинакс только пожал плечами.
— Боюсь, мой товарищ, Пертинакс, — решил объяснить я Лорду Нисиде, — опасается смотреть на нее.
— Опасается? — переспросил Лорд Нисида, посмотрев на густо покрасневшего Пертинакса.
— В нем еще остается много земного, — пояснил я. — Думаю, что он опасается, что может уступить ее очарованию, и тогда она будет управлять им, доминировать над ним, сделает его послушным ее желаниям, сделает из него то же самое, что она однажды уже из него сделала, фактически своего раба.
— Раба рабыни? — улыбнулся Лорд Нисида.
— Да, — подтвердил я.
— Конечно, Пертинакс, — сказал Лорд Нисида, — Вы знаете о том, что ее шею окружает ошейник.
Пертинакс молча кивнул.
— Даже в этом случае, — развел я руками, — красота женщины, слезы в ее глазах, дрожащая губа и прочие уловки, являются оружием огромной силы.
— Пока с нею не начнут соответственно управлять, — заметил Лорд Нисида.
— Верно, — не мог не согласиться я.
— Возможно, ее нужно пороть, — покачал головой Лорд Нисида. — Плеть полезна в убеждении женщины в том, что она — рабыня. Возможно, если бы она хорошенько проревелась и подергалась под плетью, прося о милосердии, то у нее больше не осталось бы сомнений в том, кто она есть.
— Думаю, что у нее и так не осталось сомнений в ее неволе, — усмехнулся я. — Уверен, что работники стойл проследили за этим. Опасения состоят не в том, что она может не сознавать себя рабыней вообще, а не сознавать себя таковой перед Пертинаксом. Она может попытаться использовать тонкие уловки Земли, чувство вины и все такое, чтобы заставить его быть послушным ее воле.
— И Вы полагаете, что благородный Пертинакс может бояться, что ее усилия окажутся успешными?
— Подозреваю, что да, — сказал я.
— Тогда он слаб, — заключил Лорд Нисида.
— Он хорошо дрался сегодня, — вступился я за своего товарища.
— Тот, кто силен в одном, может быть слаб в другом, — развел руками Лорд Нисида.
— Верно, — согласился с ним я.
Невозможно сосчитать, сколько мужчин было завоевано брошенным поверх плеча взглядом или улыбкой! Есть мужчины помешенные на каиссе, других притягивает власть, третьи подсаживаются на канду, четвертые не могут без паги. Мне вспомнился один воин из Стального Мира, который в страдании и тщетности, однажды рискуя всем, покорно, как на зов сирены пошел за кружением золотого напитка.
— Будь господином, — посоветовал я Пертинаксу, но тот только опустил взгляд в землю. — Ни одна женщина не может стать сама собой, пока она не окажется у ног господина.
Пертинакс уставился на меня.
— И рабыня, Сару, — спокойно добавил я, — нечем от других не отличается.