— К настоящему времени волосы рабыни должны были немного отрасти, — заметил Лорд Нисида. — Если бы я тогда знал, что наши планы придется ускорять, приказал бы подстричь их, а не сбривать полностью.
Кстати, я по-прежнему ничего не знал о его планах.
Все, что я знал, так это то, что он собирался подарить Сару некому важному человеку, сегуну. Я не сомневался, что отмытая и выдрессированная, приученная к плети, она наверняка станет прекрасным подарком. Цвет ее волос и прочие особенности, насколько я понимал, были необычны среди пани, а ее рабские огни, как я определил, уже пылали неугасимо.
Теперь она была рабыней. Она нуждалась в мужчинах. Без них ее не ждало ничего, кроме страданий.
Я надеялся, что Пертинакс, несмотря на ту абсурдную обработку, которой он подвергся на Земле, не станет презирать ее за ее энергию и потребности. Ее живот теперь стал горячим и живым, даже невыносимо горячим и живым. Пусть он лучше принимает ее такой, какая она теперь есть, всего лишь рабыня. Гореанин, конечно, не удивляется женскими потребностями. Он, конечно, не ожидает таких вещей от свободной женщины, но он ждет их от рабыни. Сдерживающая себя свободная женщина, борющаяся против своей же собственной сексуальной природы, зачастую сама же от этого страдая, может презирать рабыню, которой она при этом завидует из-за ее потребностей, но рабовладелец, естественно, этого делать не будет. Он принимает это. Это именно то, чего он ожидает в данном виде товара, в находящейся в собственности девке, в ошейниковой шлюхе, соблазнительной, полной потребностей, послушной подчиненной женщине, в рабыне.
— Вы думаете, — спросил Лорд Нисида, — что рабыня Сару готова покинуть стойла?
— Я уверен в этом, — ответил я. — Уверен, что она жаждет вырваться оттуда, и будет стремиться, отчаянно и всеми способами, избежать возврата туда.
— Хорошо, — решил Лорд Нисида. — Я прикажу ее приготовить. Возможно, она сможет прислуживать на банкете, отмытой, вычищенной и голой.
Затем дайме повернулся к Пертинаксу и спросил:
— Вы хотели бы этого?
Пертинакс снова покраснел и уставился себе под ноги.
— Какой он все-таки еще землянин, — прокомментировал Лорд Нисида.
Я только пожал плечами.
— Вы, конечно, будете присутствовать, — сказал он мне.
— Почту за честь, — поклонился я.
— Ваши коллеги могут сопровождать вас, — добавил Лорд Нисида.
— Для них это тоже будет честью, — заверил я его.
— Будет много столов, — сообщил Лорд Нисида.
— Мужчины будут довольны, — кивнул я.
— Но посты должны быть выставлены, — предупредил он.
— Разумеется, — согласился я.
— А все же жаль, — улыбнулся Лорд Нисида, — что наши гости не захватили с собой свободных женщин.
— Это точно, — усмехнулся я.
Иногда самонадеянные офицеры действительно берут с собой в полевые лагеря свободных женщин, компаньонок, куртизанок и тому подобных, и даже бывает, и весьма нередко, высокопоставленных свободных женщин, чтобы те поприсутствовали на пирах победы, получили шанс первыми предложить цену за захваченных женщин врага, чтобы сделать из них рабынь-служанок и так далее. В действительности, некоторые женщины сопровождают такие кампании в качестве бегства от скуки, поиска острых ощущений и приключений. Если нет возможности наблюдать за действиями мужчин с отдаленных, безопасных и удобных высот посредством подзорных труб Строителей, они остаются в своих шелковых палатках, ожидая известий о победе, под надежной охраной часовых в лагере. Иногда, конечно, дела могут пойти не так, как это было запланировано, и им приходится спешно оставлять свои высоты, к которым теперь приближаются враги, и в ужасе бежать вниз, рассеиваясь по долинам, убегая от преследующих их всадников. Они слышат вокруг визги кайил, крики мужчин, вопли своих сестер, внезапный топот лап в траве за своей спиной, и затем резкий шорох вращающейся в полете ловчей сети. А позже те, что остались в лагере с радостью видят приближающееся облако пыли, которое они принимают за возвращение их торжествующих войск. Но часовые в лагере понимают все гораздо раньше их и спешно отбывают, чтобы сохранить свои мечи для защиты Домашнего Камня. А затем женщины обнаруживают, что лагерь окружен, палатки охвачены огнем, а вокруг них собрались мужчины, грубые незнакомцы, они смеются и кричат. Сундуки взламываются, драгоценные сосуды, пригоршни монет и драгоценностей расходятся по рукам. Шелковые ткани свисают с мускулистых плеч. Амфоры выкопаны, аромат паги разливается по лагерю, и обычные воины, возможно впервые в жизни, пробуют редкое ка-ла-на, жадно заливая его в глотки, как простое кал-да. А женщин, любого статуса, хоть низкого происхождения, хоть из самых высоких слоев общества, гонят плетями вместе с лагерными рабынями в центр почерневшего, догорающего лагеря, где все они по команде, должны раздеться, чтобы быть оцененными, словно на полевом рынке. Какая-нибудь женщина, властно, как привыкла, заговорив с рабыней, к своему удивлению получает от нее болезненную оплеуху. И затем, позже, нагих свободных женщин, планировавших попировать этой ночью в завоеванном городе, ведут в караване, подгоняя плетями, через ворота этого самого города.