Я занял место справа. В данной ситуации поступать так не было никакой особой потребности, но это было сделано практически на автомате, почти не задумываясь. В гореанской фаланге в поле командир обычно возглавляет правый фланг. Дело в том, что построение имеет склонность к смещению вправо. Это результат естественного стремления каждого бойца в строю, воспользоваться щитом человека, стоящего по правую руку от него, для своей защиты. Соответственно, правое крыло фаланги обычно превосходит по силе левое крыло строя неприятеля, стоящее как раз напротив. Впрочем, на другой стороне поля боя имеет место прямо противоположная картина. Таким образом, фаланги имеют тенденцию как бы поворачиваться, словно некое колесо войны. Некоторые командующие, хорошо зная об этой особенности, усиливают свой левый фланг, увеличивая глубину шеренг, и такая тактика часто приводит к победе. Большинство гореанских командующих, возможно неблагоразумно, предпочитают вести фалангу, если можно так выразиться, находясь не в безопасности внутренних шеренг, но на переднем крае. Они предпочитают быть там, где «сталь встречает сталь». В этом смысле, они — меньше генералы и больше воины. Разумно это или нет, не мне судить, но таков типичный гореанский путь. И разумеется, его люди готовы умереть за него, поскольку он с ними, он один из них.
Внезапный свист, еле слышный, закончился резким ударом металла по металлу и яркими искрами. Пертинакса, шедшего в центре, наполовину развернуло. Он чуть не выронил щит, но мгновенно пришел в себя и принял прежнее положение.
— Ай-и! — простонал он.
— Болт, — констатировал я.
Принятый в лоб арбалетный болт бьет не хуже железного кулака. Он может наполовину пройти сквозь щит, сделанный из нескольких слоев кожи и дерева. Однако пробить металлический баклер болту оказалось не под силу.
Пертинакс, похоже, не ожидал такой силы от простого арбалетного болта.
— Вон он! — крикнул он. — Я его вижу! Он перезаряжается. Я доберусь до него прежде, чем он успеет установить новый борт.
— Нет, — рявкнул я. — Стоять!
Пертинакс ошарашено уставился на меня. Шанс казался ему выигрышным. Вот только он таким не был.
— В стойлах, по бокам прячутся другие, — пояснил я.
Если бы Пертинакс бросился вперед, то оказался бы, что называется, между двух огней, а если бы успел забежать достаточно далеко в сарай, то мог бы получить болт в спину.
Опытные арбалетчики, в такой ситуации, не разряжают все свои арбалеты одновременно, а сохраняют один или более в готовности, ожидая удобного момента.
Внезапно раздался женский крик.
— Маргарет! — воскликнул Пертинакс.
Следом донесся звук удара, и мы услышали что женщина заплакала.
— Тарск! — взревел Пертинакс.
— Отступаем, — приказал я.
Я выяснил то, что хотел. В стойлах пряталось пятеро мужчин, по двое с каждой стороны, немного вглубь сарая, и еще один был в центре у задней стены. У них имелось три самострела, по одному у тех, что на флангах и один у центрального. Я предположил у них мало болтов, но наверняка этого утверждать не мог.
Занявший позицию у дальней стены, и стрелявший в нас, был ни кем иным, как Лицинием Лизием из Турмуса.
Это меня порадовало.
— Она жива! — радовался Пертинакс.
— Пока, — проворчал я. — И именно Ты подверг ее большой опасности. Зачем Ты показал свое беспокойство? Теперь они будут считать ее представляющей ценность. Соответственно, они могут смотреть на нее как возможную заложницу, инструмент, с помощью которого можно заключить сделку.
— Какое это имеет значение? — спросил Таджима. — Она все равно только рабыня.
— Это имеет значение для Пертинакса, — сказал я.
— Он — слабак и дурак, — раздраженно буркнул Таджима.
— Представь, что это была Сумомо, — предложил я ему.
— Я не проявил бы признаков беспокойства, — заявила Таджима, — в этом случае она будет в большей безопасности.
— Пертинакс, — развел я руками, — еще не обладает твоей изобретательностью и хитростью.
— Возможно, когда-нибудь научится, — проворчал Таджима.
— Возможно, — кивнул я.
— Да, — вздохнул Пертинакс. — Я — дурак.
— Нет, — успокоил его я. — Не тот дурак, кто совершает ошибки, а тот, кто не в состоянии учиться на своих ошибках.
— Но это животное ее ударило, — попытался оправдаться он.
— Ну и что? — спросил я. — Какое тебе до этого дело? Она всего лишь рабыня.