В тот момент, когда мы вбегали, она лежала в соломе на животе в позе бара, повернув голову вбок, держа запястья скрещенными за спиной. Это была обычное положение для рабыни, в котором она совершенно беспомощна. Обычно, принять такую позу невольнице приказывают, чтобы быстро и без помех связать ее.
Лициний грубым рывком поставил девушку перед собой, и приставил клинок к ее горлу.
У Пертинакс вырвался протестующий крик, вызвавший на лице Лициния довольную улыбку.
— Только попробуйте подойти ближе, — предупредил он.
Я же смотрел на трупы четырех мужчин, одного пораженного из арбалета и троих убитых мечами.
— Ты знаешь свое дело, — констатировал я. — Не пойму, чего Ты так испугался беседы на языке стали.
— Еще один шаг, — крикнул Лициний, — и она умрет.
Девушка, надежно и беспомощно удерживаемая на месте, жалобно заскулила.
— Она всего лишь рабыня, — пожал я плечами.
— Очевидно, что это наказанная высокая рабыня, — заявил Лициний. — На любом рынке она могла бы принести два тарска серебром.
— Она не обучена, — отмахнулся я.
— Но ценность нее есть, — ухмыльнулся Лициний.
— Конечно, — не стал отрицать я, — возможно, прядка серебряного тарска.
— Думаю больше, — покачал головой наш противник.
Было верно, конечно, что у нее имелась некоторая ценность для Лорду Нисиды, так как он даже рассматривал ее в качестве возможного подарка сегуну. Но помимо этого, она представляла некоторый интерес для Пертинакса, по крайней мере, как привлекательная шлюха для его ошейника. Впрочем, с этой точки зрения, как собственность, как любая красивая рабыня, она имела некоторую ценность для любого мужчины.
— Освободи ее, — предложил я, — и я позволю тебе уйти с миром.
— Я тебе не верю, — сказал он.
— Если Ты проведешь своим мечом по ее горлу, — заметил я, — Ты — труп.
— Уберите оружие, — потребовал он, — или трупом будет рабыня.
— Ну ладно, — пожал я плечами и воткнул свой меч в пол.
Пертинакс, а за ним и Таджима, сделали то же самое. Правда при этом рукояти оставались в пределах досягаемости.
— Отступите, — велел Лициний, и мы беспрекословно подчинились. — Она симпатична, разве нет?
— Она могла представлять интерес для некоторых, — признал я.
— Мне нужен тарн, — заявил он, — быстрый тарн, и чтобы никто меня не преследовал. А еще мне понадобится веревка для рабыни.
— Ты собираешься взять ее с собой? — спросил я.
— Конечно, — усмехнулся наш враг. — Если меня будут преследовать или попытаются перехватить, она умрет.
— А что Ты сделаешь с ней потом? — поинтересовался я.
— А что обычно делают с рабынями? — рассмеялся Лициний.
Пертинакс не удержал гневного крика.
— Понятно, — кивнул я.
— Как только доберусь до обжитых мест, я продам ее первому торговцу, которого повстречаю, — сообщил наемник.
— Ты не собираешься ставить ее себе? — уточнил я.
— Цвет ее волос и кожи, предполагают холодность, — пожал он плечами.
Это, конечно, зависит от данной конкретной женщины. Тем не менее, существует весьма распространенное мнение о том, что самые горячие и беспомощные из задыхающихся, стенающих и умоляющих в руках владельца рабынь — брюнетки. Однако я подозреваю, что причина возникновения этого заблуждения в том, что, просто, большинство рабынь, как и большинство женщин, являются брюнетками. Блондинки же, в свою очередь, оказавшись в ошейнике и должным образом направленные, что лично я не раз проверял, становились столь же беспомощными, и столь же трогательно, беззащитно переполненными потребностями, и как их отчаянно скулящие, неудержимо извивающиеся, жалобно умоляющие, страстные сестры с более темными волосами.
Женщины, как только их природа будет вскрыта и показана, становятся собственностью мужчин.
Лициний чуть сильнее прижал лезвие своего клинка к горлу девушки.
— Действительно ли Ты холодная, моя дорогая? — осведомился он.
— Нет, — проскулила рабыня. — Нет!
— Нет? — переспросил Лициний.
Бывшая Мисс Вентворт бросила дикий взгляд на Пертинакса и задрожала.
— Нет, — повторила она и, запнувшись, добавила: — Господин!
— Рабыня! — в ярости выплюнул Пертинакс.
— Тарна мне, — потребовал Лициний. — Живо!