— Она настолько важна? — поинтересовался Лициний.
— Нисколько, — отмахнулся я, — но она смазливая, разве нет?
— Да, — признал он.
— Мы рады вернуть товар, — сказал я, окинув взглядом рабыню.
— Так может тогда, — проговорил Лициний с надеждой в голосе, — меч?
— Должно быть, требовалась недюжинная храбрость, чтобы шпионить здесь, в таком лагере, — предположил я.
— Мне хорошо заплатили, — объяснил он.
— Но думаю, что Ты очень храбрый человек, — заключил я.
— Я заключил пари и проспорил, — вздохнул наемник.
— Думаю, — продолжил я, — Ты превосходно владеешь мечом.
Я не забыл те тела, что валялись в сарае, его собственные подельники, которых я натравил на него. Один был поражен стрелой, но троих он срубил сталью. Навыки, вовлеченные в такую демонстрацию — большая редкость. Даже для отличного фехтовальщика довольно трудно драться сразу против двоих противников, поскольку пока ты вынужден обороняться от одного, волей-неволей подставляешься под меч другого. Например, я бы не решился выставить против него Таджиму, который был весьма квалифицирован в фехтовании, как я определил в додзе. И, разумеется, я не позволил бы ему драться с Пертинаксом один на один, при его текущем уровне владения мечом, конечно.
— Тем не менее, я не хотел вести диалог на языке стали с Боском из Порт-Кара, — проворчал Лициний.
Похоже, что он знал меня. Вот только я не помнил, чтобы мы были знакомы.
Таджима озадаченно уставился на меня. Конечно, он слышал, как меня называли Боском из Порт-Кара в павильоне Лорда Нисиды, но, прежде всего, он знал меня как Тэрла Кэбота, тарнсмэна. Я заключил, что он немногое, а скорее ничего, не знал о Боске из Порт-Кара, как и о самом городе и его истории.
— Я предлагал тебе, — напомнил я, — покинуть стойла без оружия и уйти с миром.
— Уверен, это была уловка, — буркнул Лициний.
— Но Ты не воспользовался моим предложением.
— Кажется, что у этой рабыни все же есть ценность, — улыбнулся он.
— У каждой смазливой рабыни есть ценность, — пожал я плечами. — Вот эта могла бы стоить что-то около серебряного тарска.
Легкая дрожь пробежала по телу рабыни. Мужчина предполагал то, что могло бы быть ценой ее продажи, сколько могла бы принести она перейдя в руки любого, кем бы он ни был, лишь бы обладал необходимой суммой.
— Двух, — поднял ставку Лициний.
Есть немного вещей, которые так убеждают женщину, что она — рабыня, как искреннее обсуждение ее ценности с точки зрения цен, рынков и так далее. Тогда у нее появляется лучшее понимание того, что она стоит для мужчин, как та, кто она есть, как собственность ошейника. Свободная женщина, конечно, бесценна, и в результате, в некотором смысле, не имеет ценности. С другой стороны, рабыня бесценной не является и, таким образом, имеет фактическую ценность, особую ценность, обычно ту которую мужчины согласны заплатить за нее. Рабыни, в своем тщеславии, а они, как и все остальные женщины, существа тщеславные, часто соперничают на торгах, пытаясь добиться цены большей, чем у других. Впрочем, есть мнение, что, чем выше цена, тем богаче владелец, следовательно, есть надежда на то, что и неволя девушки будет легче и удобнее. С другой стороны, и это далеко не редкость, девушка, купленная задорого, может обнаружить, что ей придется выполнять работы и доставлять удовольствие сразу за нескольких рабынь. Также, весьма обычно, приводя рабыню в дом, независимо от того какова была ее цена, связать ее и познакомить со своей плетью, чтобы дать ей понять, что в этом доме она действительно рабыня, и не больше чем рабыня. Зачастую, что интересно, девушки попроще, купленные за меньшие деньги менее состоятельными мужчинами, наслаждаются своей неволей, которая, хотя и строга и абсолютно бескомпромиссна, в соответствии с гореанскими традициями, могла бы быть предметом зависти для многих других рабынь, ушедших по более высоким ценам. Рабыня благодарна господину, а господин благодарен рабыне. Отношения рабыни и рабовладельца, хотя они установлены, санкционированы и проведены в жизнь законом, основаны на общей природе, той, что имеет место, если можно так выразиться, между покоренной и обладаемой женщиной, и покорившим и владеющим мужчиной. В действительности, юридическая неволя это не более чем институционализация и улучшение естественных отношений, в которых мужчина является тем, кому, в самом буквальном смысле, принадлежат, а женщина той, кто принадлежит, настолько же, насколько мог бы принадлежать лук или копье. Законность и естественность отношений, санкционированных природой, и тысячами поколений естественного отбора, часто приводят к любви. Соответственно, не ничего удивительного в том, что господин и рабыня однажды обнаруживают, и зачастую, скорее раньше чем позже, что они любят друг друга, что они теперь любящий господин и любимая рабыня. Только пусть он поостережется, стать снисходительным со своей девкой. Ведь на самом деле, она сама этого не желает, потому что ее любовь к нему — это любовь рабыни.