— Неплохо, — похвалил я, заслужив вежливую улыбку Лорда Нисиды.
Он, кстати, ничего не сказал относительно Лициния, но я был уверен, что он отлично знал о том, что там произошло, или могло произойти. Его асигару, конечно, не смогли найти тело в лесу.
Между тем, я сомневался, что Лорд Нисида мог бы отдать приказ, убить меня по окончании празднества, поскольку днем, несколько ранее, он показал мне кое-что удивительное, отведя к некоторым из самых дальних сараев в районе тренировочной площадки.
Похоже, у него все еще оставалось дело для меня, или, по крайней мере, было дело, которое можно было бы мне поручить.
Мне трудно было сказать это наверняка.
— Яйца, — наконец, смог выговорить я, — сотни.
Передо мной открылось поразительное зрелище, множество яиц в коробках, тщательно проложенных соломой.
Очевидно, что это были яйца тарнов.
— Их некому высиживать, — заметил я. — Среди наших тарнов одни самцы, и я не вижу здесь инкубаторов.
— Инкубаторов? — спросил Нисида.
— Это такие устройства, для нагрева яиц, для их высиживания без самки, — пояснил я.
— Дотроньтесь до одного из них, — предложил он.
Я подошел к одной из коробок и приложил руку к яйцу.
— Теплое, — констатировал я.
— Это — вопрос жидкостей, — пояснил мужчина. — Существует две, одна, чтобы сохранять яйцо жизнеспособным, а другая, чтобы позже инициировать процесс развития.
— Теперь понятно, — кивнул я.
Вопрос, насколько я понял, был в эффекте химической инкубации. Я предположил, что мы были обязаны открытием этого процесса Строителям или Врачам. Скорее все же Строителям, некоторые из которых интересовались индустриальной и сельскохозяйственной химией. Возможно, их наняли для исследований в этой области. Врачи, как мне казалось, расценили бы такое изыскания ниже достоинства их касты.
Банкет был в самом разгаре.
Мне на глаза попалась Сесилия, разносившая пагу в четырех столах от меня. Сосуд с напитком она носила на ремне, переброшенном через плечо.
Джейн таскала большой деревянный поднос с печеными сулами. Ей уже не раз приходилось бегать на кухню, чтобы забрать свежую порцию сулов, запеченных в пепле нескольких «длинных костров». Когда речь идет о приготовлении большого количества еды, особенно на открытом воздухе или в больших залах, как например, в Торвальдслэнде, костры, или очаги почти всегда устраиваются узкими и длинными, так как это увеличивает количество пищи, которая может готовиться одновременно и предоставляет легкий доступ к стряпне с обеих сторон огня. Кроме того, можно отметить, что такой очаг в силу своей длины, распределяет тепло по более широкому пространству, что может быть полезно, если надо прогреть большое помещение, вроде зала.
Я посматривал за Сару, находившуюся в нескольких столах от меня.
Пертинакс, похоже, сделал все от него зависящее, чтобы она чувствовала себя пристыженной, низкой и никчемной. И, кажется, он преуспел в этом вопросе.
Последнее, что типичная рабыня чувствует в своей неволе, это стыд. Как правило, спустя некоторое время девушка обнаруживает, что в неволе она более свободна, чем когда-либо в бытность свою свободной женщиной, свободнее не только в движениях, в легкости и открытости ее одеяния, но свободнее эмоционально и сексуально. Она понимает, что принадлежит, но в ошейнике чувствует себя освобожденной. Она должна повиноваться без промедлений и сомнений, но она наслаждается, делая это. Она взволнована и удовлетворена тем, что принадлежит. Она знает, что в некотором смысле превосходит всех остальных женщин. Она была признана достойной ошейника. Ошейник, сам по себе, является знаком ее желанности и красоты. Ее желанность и красота таковы, что мужчины не будут удовлетворены ничем иным, кроме как полным обладанием ею. Таким образом, вместо того, чтобы стыдиться своей неволи, типичная рабыня находит в этом источник уверенности и гордости. Также, рабыня находит себя довольной ее женственностью, реагируя эмоционально и сексуально на доминирующего мужчину, у которого будет вся она, все, что она может дать и даже больше. И какая женщина не захочет, не имея никакого выбора, отдаться такому мужчине во всем? Кто хотел иметь отношения с меньшим мужчиной? Все женщины мечтают о господине. Некоторые его находят. Также, можно было бы отметить, что рабыни на Горе — привычная и важная часть гореанского общества. Их идентичность и место ясно определены и установлены. И кто кроме ревнивых, завистливых свободных женщин не наслаждается лицезрением прекрасных рабынь? А разве Вы не хотели бы купить одну из них? Таким образом, существует два мощных фактора, гарантирующих сохранение института женской неволи на Горе, во-первых, безоговорочное принятие и одобрении обществом, довольным своими рабынями и возможностью их иметь, и, во-вторых, его эффекты на самих рабынь. В неволе женщина находит свое удовольствие, при этом общество не только не имеет никакого интереса к отрицанию этого удовольствия, но и поддерживает и одобряет его. Неудивительно, что очень многие рабыни обожают свои ошейники. Они, наконец-то, те, кем они хотят быть, и то, что они хотят этим быть, не только принято, но одобрено. Действительно, общество не только одобряет их неволю, но и пустит все свои ресурсы и силы на то, чтобы гарантировать, что их неволя, желают они того или нет, останется несгибаемой и неизбежной, что ошейники, если можно так выразиться, останутся надежно запертыми на их прекрасных шеях. Во всех этих вопросах рабыням не оставлено выбора, и они об этом знают. Цепи реальны, и, рады они тому или нет, она находится на них.