Разве не бросится вам в глаза лесной слин с более темным мехом, затесавшийся в стаю полярных собратьев, разве не привлечет внимания запах ларла, пусть еле заметный, подобный ночному шепоту, среди запахов загона с веррами?
Возможно, я обратил бы на это внимание Лорда Нисиды, но тот уже ушел из-за стола, подозреваю, потому, что счел хриплый гомон этого вечера не слишком приятным для его рафинированного вкуса. Типичный гореанин, особенно из тех, о ком представители высших каст думают как о низших кастах, склонен быть прямым, открытым, свободным, несдержанным, мужественным, буйным и эмоциональным. Он скор на обиду и моментально бросается в драку, но отходчив и быстро прощает и забывает обиду.
Говорят, что в королевстве слепых, одноглазый — король. Точно так же можно было бы сказать, что в королевстве пьяных и одурманенных, король тот, кто остался трезвым, быстрым и целеустремленным.
Жестом руки я отослал от себя рабыню, приблизившуюся мне с пагой.
Судя по лунам, шел двадцатый ан.
Мимо с веселым смехом пробежала рабыня, проскочила между факелами и исчезла в темноте ночи, преследуемая по пятам двумя не слишком устойчиво державшимися на ногах мужланами. Ее та-тира осталась лежать где-то среди столов.
Другая рабыня извивалась, задыхалась и дергалась прямо между столами.
Повернувшись к Пертинаксу, я посоветовал:
— Возможно, самое время приказать твоей Джейн, поспешить к хижине.
Он поставил кубок, окинул площадь быстрым взглядом и понимающе кивнул.
Его Джейн, знаете ли, была личной рабыней, принадлежащей одному владельцу, то есть, она не была лагерной рабыней, предназначенной быть общедоступной, по крайней мере, при определенных условиях и в определенное время. Мужчины обычно с почтением относятся к праву собственности друг друга, считая это как минимум вежливостью, если ничем иным, но иногда, когда выпито достаточно, их распаленная страсть может поощрить их, если можно так выразиться, послать свои принципы посидеть в чулане и подождать до завтра. В любом случае они могут не остановиться, чтобы навести справки, прочитать ошейник и так далее. К тому же, они могут быть уже не в том состоянии, чтобы прочитать ошейник. Разумеется, я не хотел, чтобы Пертинакс вступал в спор из-за нее, или чувствовал, что он должен вытащить ее из рук другого, что по сути могло бы быть похоже на попытку отобрать мясо у питающегося слина.
Пертинакс поднялся на не слишком твердые ноги и двинулся к своей Джейн, которая немедленно передала свой поднос с сулами другой девушке, и поспешно опустилась перед ним на колени и склонила голову, мягко прижавшись лбом к его сандалиям. Я был рад отметить ту живость и уважение, с которыми это было проделано. Похоже, что теперь до нее дошло, чей ошейник окружал ее шею. Предыдущая ночь оказалась очень информативной в этом плане. Обычно этот урок девушка получает в первую же ночь после ее покупки, возможно даже в течение первой пары анов после этого. Я заметил, что она немного попятилась и нежно поцеловала его ноги. А потом, внезапно, поцеловала их еще раз, более пылко. Я улыбнулся. Рабыня была возбуждена. От меня не укрылось, что она дрожала от охватившего ее желания. Как далеко она была теперь от Серизиев и улицы Монет. Целый мир лежит между чистым бедром и тем, которое отмечено раскаленным железом, между невинной шеей и той шеей, вокруг которой сомкнулся ошейник.
Пертинакс что-то сказал своей рабыне, и та вскочила на ноги, скромно потупив голову. Он жестом указал, что она должна идти впереди него. Похоже, он решил, что стоит проводить Джейн до хижины. Девушка, в конце концов, была небезынтересна, как рабыня.
Я украдкой мазнул взглядом по тем пяти парням, которые, незаметно для большинства, сидели за столом, воздерживаясь от выпивки.
Один из них встал и осмотрелся.
Мне вдруг вспомнилось, что есть каста, представители которой придерживались трезвости, часто отказывая себе в большей части того, что другие почитали значимым в жизни. Я имею в виду Ассасинов, членов темной касты, касты Убийц. Они жили своей аскетичной, темной жизнью. Немногие из них держали рабынь. Некоторые использовали женщину, быстро, безжалостно, бесчувственно, оставляя ее, раздавленную и сломленную, дрожать и рыдать у их ног, прежде чем, перед выходом на охоту, наточить выбранный клинок, один из шести, прежде чем нарисовать на лбу кинжал, увидев который толпы раздавались в стороны, гудящие таверны в миг замолкали, дети разбегались, люди запирали двери своих домов. Для кого нарисован кинжал? Редко мужчины из темной касты употребляли ка-ла-на или пагу. Глаз должен быть острым, чувства настороженными, рука верной. Охота должна быть холодной, бесстрастной, рациональной, планомерной и неустанной. Редко они позволяли себе расслабиться, используя тела рабынь. Они предпочитали оставаться погруженными в себя. Каждый, казалось, жил в пещере своих собственных намерений, или в клетке, в клетке установленной в огромном, темном, обнесенной стеной замке, из ворот которого он мог бы появиться, как предрассветный туман, полуденная загадка, темнота во тьме ночи. Мне казалось, что они уже не совсем люди, больше чем люди, или, возможно, лучше сказать другие люди. Порой я задавался вопросом, были ли у них чувства. Может, они были животными? Но даже у животных есть чувства. Даже у ядовитого оста есть чувства. Про них говорят, что они не более уязвимы к состраданию, чем отточенный нож. Понятно, что не было и не могло быть места для таких чувств во мраке и одиночестве их охоты. Быть может, с большим успехом можно было бы просить о милосердии камень. Был ли свет в их темном, тесном мире? Не жили они одной лишь ненавистью? А может они без своей ненависти, были как зима без мороза? Знали ли они, что в мире существуют удовольствия? Трудно сказать. Они жили для убийства. Возможно, они видели удовольствие в этом. Я не знал. Они были Ассасинами, темной кастой убийц. Мне вспомнился тот из них, с которым я встретился на вершине Центральной Башни Ара, Па-Кур, глава Ассасинов. Как давно это было. Он спрыгнул с башни, и его тело, казалось, затерялось в толпе внизу. В любом случае, его так и не нашли. Несомненно, оно было разорвано толпой в клочья. Его больше нет. Без него Гор стал безопаснее. Люди боялись даже его тени.