«Люди есть люди, — подумалось мне, — неважно откуда они, из Ара или с Коса, из Шенди или Тахари, неважно какие они, краснокожие или бледнолицые, кочевники или пани».
Я вновь коснулся перевязи меча. Она была материальна, она придавала уверенности. Зато сколь о многом вокруг нельзя было сказать того же самого.
«Животные невинны, — думал я. — Они убивают и съедают добычу. Люди улыбнутся, успокоят, похвалят, а потом убьют и съедят. Только честь и кодексы отделяют нас от животных, или, скорее это они приближают нас к невинности животных».
— Как обстановка? — спросил я.
— Все в порядке, командующий, — заверили меня.
Очевидно, в лагере были шпионы и, возможно, даже ассасин. Если Лорд Нисида не ошибается, то, по крайней мере, один из этих пятерых, с кем я познакомился в его палатке, был шпионом и потенциальным убийцей. И если один их них, правда, был ассасином, тогда Лорд Нисида, если можно так выразиться, жил с остом за пазухой. Безусловно, если ассасин и шпион, были один и тем же лицом, хотя, надо признать, что роль шпиона для представителя их касты обычной не назовешь, то Лорду Нисиде не грозила какая-либо непосредственная опасность, поскольку шпион должен собирать информацию, и вряд ли нанесет свой удар, пока его наниматели не сочтут, что информации достаточно.
Иногда свободных женщин нанимают работать шпионками под видом рабынь, для чего с их согласия клеймят и надевают ошейник. Разве красавица, стелящаяся под ногами, энергичная и умная, не в состоянии выведать тайны дома, разве она не идеальный вариант с точки зрения сбора цветов информации? Разве это не естественная, простая и невинная вещь заслужить одну из их улыбок, по столь низкой цене как неосторожно оброненная фраза, случайно брошенное слово, которое, в любом случае, должно быть бессмысленным для них? Некоторые не понимали, что с того момента как их бедра коснулось раскаленное железо, а на шее сомкнулся рабский ошейник, они действительно были рабынями. Другие, несомненно, ожидали, что по окончании их миссии они получат свободу. Конечно, ни одна из них не была бы освобождена, поскольку их рабство изначально было запланировано их работодателями. Разве это не пригодная награда за их предательство? Пусть уж теперь остаются в своих ошейниках и, привязанные к кольцу наказаний, изучают уроки плети, сообщающей им реальность их статуса и характер их будущего. Иногда, даже случаются забавные ситуации, когда женщина, нанятая, чтобы шпионить в неком доме, обнаруживает, что предложение этого дома перебили, и ее везут в фургоне в другой дом, возможно из другого города. Ее жалобы и протесты вскоре прекращаются, заглушенные ударами плети. Ей предстоит привыкать к мысли, что она теперь самая что ни на есть настоящая рабыня и обнаружить, что она оказалась, возможно, в тысяче пасангов от того дома, куда ее предполагалось внедрить. К своему ужасу она вскоре поймет и то, что ее вербовщики не собираются пытаться исправить ошибку, поскольку это могло бы привлечь к ним и их намерениям ненужное внимание. Она узнает, что ошейник действительно находится на ее шее, и этот ошейник, так плотно окружающий ее прекрасную шею, надежно и неумолимо заперт. Она теперь рабыня. Ее работодателям не составит труда найти другую женщину ей на замену, ту, с чьим внедрением у них получится лучше. Настоящая рабыня никогда не предаст своего господина, прежде всего потому, что она понимает ужасную серьезность такого поступка, и свою абсолютную уязвимость. К тому же, она теперь у его ног и является его рабыней, более того, она сознает себя его рабыня, и надеется только на то, что он будет ею доволен. Безусловно, ее могут похитить и пытать, и тогда она расскажет все, что знает. Никто не будет винить ее за это, как и любого другого человека, подвергнутого ужасным пыткам. Так что, рабынь стараются держать в неведении. Они не могут рассказать того, чего они не знают. Их дело служить и ублажать, а не информироваться о проектах и делах мужчин. Любопытство, как говорится, не подобает кейджере. Ошейник зачастую — самая лучшая защита для женщины. Рабынь обычно не убивают, даже во время штурма и разграбления города, точно так же, как верров и кайил.