В отдалении все еще шумел пир, доносилась мелодия гимна Коса.
«Интересно, — подумал я, — эти наемники, преступники, изгои, предавшие или отказавшиеся от своих Домашних Камней, помнят такие вещи».
Мне попадались мужчины, нетвердой походкой возвращавшиеся в свои жилища, некоторые вели за собой на привязи связанных рабынь. Другие тоже вели рабынь, но по-другому, держа за волосы головы девушек у своего бедра, согнув в поясе в ведомое положение.
Можно было не сомневаться, что эти парни получат свое удовольствие от рабынь. Очевидно, одна из главных полезностей рабыни — это огромное удовольствие, которое можно от нее получить.
Насколько изумительна женщина, находящаяся в собственности!
Я приблизился к следующему посту.
— Как идет дежурство? — осведомился я.
— Все в порядке, командующий, — ответили мне.
Как минимум один из этой пятерки был шпионом, и, похоже он, или кто-то другой мог быть из темной касты.
Интересно, из какого источника получил эту информацию сам Лорд Нисида. Несомненно, у него тоже были шпионы. И не считал ли он шпионом и меня. А еще меня мучил вопрос, действительно ли один или более из этих пятерых был шпион или ассасином, или мне это было сказано просто, чтобы в очередной раз манипулировать мною? Если так, то с какой целью? Откуда он мог знать, что среди них есть шпион или убийца? Может, это была его догадка? Что если это было результатом некого заблуждения или паранойи? Впрочем, я не думал, что Лорд Нисида безумен. Наоборот, он показался мне одним из наиболее холоднокровно нормальных людей, из всех, кого я когда-либо встречал. Чем-то он напомнил мне Па-Кура, некогда бывшего главой касты Ассасинов, за тем исключением, что Па-Кур был не из тех, кто увлекался икебаной, поэзией, чайной церемонией, саке, прелестями деликатных женщин служащих в соответствии с контрактом. Па-Кур искал власти, безжалостно, целеустремленно, буквально, на острие клинка. Ради этого он отказался от тщеславия, или, возможно было правильнее сказать, что он пожертвовал всем ради того, что оказалось недолговечнее, неуловимее и очарованнее любого тщеславия, самого тщеславного из тщеславия, власти!
Я разминулся еще с одним часовым.
Похоже, что ночь проходила без происшествий.
Я вспоминал то, что знал об ассасинах средневекового Ближнего Востока. Каста ассасинов Гора совершенно отличалась от них. Они не были простофилями, дураками, сумасшедшими или глупыми, что были не в состоянии понять, как ими, молодыми люди, опьяненными вином смерти, думавшими, что они будут процветать в пыльных городах, манипулировали другие. Против таких бессмысленных марионеток, таких наивных глупцов, таких сумасшедших, которыми управляют те, кто посылает их на смерть, сидя в безопасности своих горных твердынь, в своих логовах уловок и обмана, бывает трудно защищаться. Но гореанский ассасин, член Черной Касты, это вам не наивным, запутанный, введенный в заблуждение, управляемый юнец, служащий целям других, а профессиональный убийца. Он хочет убить и исчезнуть, выжить, чтобы убить снова. Иначе он не более, чем неуклюжий болван, неудачник, едва достигший уровня простого, отчаянного, сбитого с толку дурака. А если он помимо того, что погиб сам, еще и не выполнил свою работу, потерпел неудачу, то он позор своей касты.
— Стоять! — раздался окрик на краю лагеря, где начиналась тропа, ведущая к тренировочной площадке.
Я замер, держа руки наотлет от тела и щурясь против света поднятого, направленного мне в лицо потайного фонаря, шторки которого теперь были открыты. По ту сторону фонаря маячили три неясные тени. Не исключено, что их могли быть и больше, просто остальные скрывались в темноте с луками.
— Как обстановка? — спросил я.
— Командующий, — констатировал голос.
— Все в порядке, — доложил другой, — все спокойно.
Я опустил руки.
— Я бы на вашем месте до рассвета не ходил дальше, Командующий, — посоветовал первый.
— Благодарю за совет, — сказал я. — Я пойду с обнаженным мечом.