Порой я спрашивал себя, думал ли когда-нибудь Таджима о деликатной, высокомерной Сумомо в таком ключе. Я предположил бы, что да. А почему бы нет? Он был мужчиной. На мой взгляд из нее могла бы получиться прекрасная ошейниковая девка, прекрасная, но простая ошейниковая девка.
Я ожидал найти Таджиму в бараке охранников, где он должен был регистрировать выход и возвращение часовых и патрульных, но вместо этого столкнулся с ним, пересекая тренировочную площадку. Его сопровождали пятеро асигару, двое из которых несли фонари.
— Тэрл Кэбот, тарнсмэн! — удивленно, но обрадовано воскликнул Таджима.
— Что случилось? — спросил я.
— А я как раз собирался послать за тобой курьера, — сообщил он.
— Что случилось? — повторил я свой вопрос.
— Ночь неправильная, — так загадочно ответил Таджима, что даже асигару шедшие с ним обменялись взглядами.
— Как это? — удивился я.
— Посмотри в небо, — предложил он, поднимая голову сам и указывая на юг.
— Я ничего не вижу, — пожал я плечами.
— Именно об этом я и веду речь, — намекнул мужчина.
— Патрульный? — уточнил я.
— Нет патрульного, — развел он руками.
— А должен быть? — спросил я.
— Еще четыре ена назад, — ответил Таджима.
— Седлай тарна, — бросил я на ходу, направляясь к вольерам.
— Уже под седлом, — доложил Таджима. — Кроме того одно звено уже в седлах и с полным комплектом вооружения.
— Я полечу один, — отмахнулся я.
— Нет, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — не согласился он.
— Боюсь, это касается меня, — пояснил я.
— Как такое может быть? — удивился Таджима.
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
— Ну тогда, тарн ждет, — сообщил Таджима.
Глава 26
Беседа в небе
Ночь выдалась облачной.
Я правил вверх. Тарн резал ветер. Туманные клочья облаков, проносились мимо, увлажняя одежду, бросая в лицо капли дождя.
На земле было тепло. Но здесь, в небе, в полете ветер был быстр, остр, колюч. Моя моментально промокшая туника, плотно прижалась к груди и надулась пузырем на спине. Обычно тарнсмэн надевает в полет кожаную куртку, но я-то пришел с банкета. На мне даже шлема не было.
Становилось зябко.
Я принял решение ответить на приглашение. Ничто не указывало на то, что моей жизни что-то угрожало. На меня, могли напасть в темноте, но не сделали этого.
Могло ли это быть некой новой нитью в непонятном гобелене, который ткал Лорд Нисида? А может, кто-то другой, или другие?
Десять бойцов вскоре должны были вылететь на поиски опоздавшего патрульного, чье непоявление в ожидаемое время так обеспокоило Таджиму.
Такие инструкции я оставил подготовленному к вылету звену.
Но прежде я хотел разобраться со своим делом. У меня не было особых сомнений в том, что отсутствие патрульного имело некоторое отношение к голосу в темноте.
Голос был мужским. Немногие женщины, рабыни или свободные, решились бы подкрадываться к мужчине в гореанской темноте, особенно вне стен города, и уж конечно не в северных лесах. Знакомые с гореанской культурой не увидят в этом ничего аномального. Женщины, даже свободные, расцениваются как трофеи и призы. Из них ведь тоже получаются прекрасные рабыни. Случается, что девушка бежит из запланированного, но нежеланного компанейства, но такие побеги редко бывают успешными, и в результате хорошенькие беглянки, с большой долей вероятности, вскоре окажутся в клетке с ошейником на горле. Иногда их возвращают в их город, где передают тем, теперь уже в качестве голых рабынь, от чьи компанейских отношений они бежали.
Для рабской же девки, дочери цепей, вообще нет никаких шансов на побег, учитывая ее одежду, ошейник, клеймо и саму культуру Гора, которая выстраивается так, чтобы вернуть беглянку во власть свободного человека. В лучшем случае она может оказаться в собственности нового рабовладельца, причем, как единожды убежавшая, будет подвергнута намного более ужасной, ограниченной и пугающей неволе, чем та, от которой она бежала. А в худшем случае она может быть разорвана на куски, преследующим ее слином или ей могут подрезать подколенные сухожилия, и она всю оставшуюся жизнь будет передвигаться ползком, подтягиваясь на руках, живя среди мусора, служа наглядным примером для других рабынь. Первая попытка побега обычно наказывается только суровой поркой. В конце концов, не от каждой женщины можно ожидать, что она сразу же после порабощения, поймет невозможность побега. Чем умнее девушка, тем, конечно, она быстрее и яснее это понимает. В конечном итоге, все они понимают, что ошейник на них, что они в нем, и что он заперт. Для гореанской кейджеры нет никакого спасения.