— Тогда шесть тысяч! — крикнул мужчина в ярости.
— Ты точно безумен, — заключил я.
— Почему безумен? — спросил он, успокаиваясь. — Оцени опасность, которая грозит тебе, трудности, с которыми предстоит столкнуться. Маловероятно, что Ты сможешь провернуть это самостоятельно. Уверен, Ты сам поймешь, что лучше удовлетвориться шестью тысячами тарнов.
— Продолжай, — подтолкнул его я.
— Она — обуза для тебя, — сказал мой собеседник. — Ценность нулевая, обменять не получится, держать при себе опасно. Ее будут искать все кому не лень, готовые убивать за нее и за золото.
— Я тебя не понимаю, — развел я руками.
— Не держи меня за дурака! — крикнул мужчина.
Я поглядывал на его руки, убеждаясь, что он держал их на поводьях. Фонарь, с закрытыми шторками, висел справа на его седле, значит, он правша. Впрочем, как и большинство гореан. Насколько я смог определить, он прилетел на рандеву без оружия. Можно считать, что мне польстили. Немногие гореане согласились бы приблизиться к незнакомцу, не имея с собой оружия. Похоже, вылетая на встречу со мной, он целиком полагался на честь воина, поскольку воин редко нападет на невооруженного противника. Кодексы относятся к этому неодобрительно. Таким образом, он проявлял уважение к моей касте, и, одновременно, если я соблюдал кодексы, как он, очевидно, ожидал, и небезосновательно, он гарантировал свою собственную безопасность.
— Если Ты не собираешься закончить этот разговор немедленно, — предупредил я, — советую говорить быстро и ясно. Тарнсмэны могут взлетать уже сейчас.
— Не думаешь ли Ты, я не знаю, почему Ты скрываешься здесь, в северных лесах? — спросил он.
Мелкая морось, достававшая меня все время полета, наконец-то, прекратилась. Желтоватый свет одной их лун, висевшей справа от меня, прорвался сквозь прорехи в облаках. Я смог рассмотреть блеск капель на крыльях тарна и косые штрихи на его клюве.
Тарны, как и все другие птицы, не очень любят летать в дождь. Учитывая, что перья склонны впитывать влагу, то это только вопрос времени, когда они намокнут настолько, что это начнет препятствовать полету. Для максимальной эффективности перья должны быть сухими, а небо ясным и сухим. Иногда, при полете в дожде, в момент внезапного прояснения, в каплях, слетающих при взмахе крыльев, вспыхивает и моментально исчезает радуга, чтобы появиться и погаснуть вновь со следующим ударом могучих крыльев.
История знает случаи, когда судьбу сражений решало то, что пехота начинала атаку под проливным дождем, громя неприятеля лишенного поддержки его тарновой кавалерии.
— Ну так объясни мне, — предложил я, абсолютно не понимая, что он имеет в виду.
— Как Ты сделал это? — поинтересовался он. — Многие сгорают от любопытства. Тьма посреди дня. Мы держали ее, чтобы использовать, держали как гарантию, на крайний случай, если придется торговаться за свои жизни, наши тарны были готовы, толпы бесновались внизу, мятежники поднимались все выше, занимая в Центральной Башне этаж за этажом.
— В Центральной Башне! — воскликнул я.
— Естественно, — сердито бросил мужчина. — А потом она пропала, ее веревки и все что мы на нее надели смело в сторону, как и облака над нашими головами, а потом вспыхнул свет, ослепительный, как второй «Тор-ту-Гор», свет, при котором мы даже не могли нормально смотреть, свет, внезапно появившийся и умчавшийся вдаль. И у нас больше не осталось того, с чем можно было торговаться. Нам оставалось только бегство. Многие погибли. Тарны, и наши, и мстителей были смущены и запутаны светом. Некоторые из нас в беспорядке направились на север.
— Вспомнил! — воскликнул я. — Я тебя знаю! Я видел тебя на Площади Тарнов в Аре! Во время оккупации!
— Ты не мог, — заявил он. — Я — скромный тарнсмэн, Анбар из Ара.
— Ты — Серемидий, — констатировал я, — командир Таурентианцев, дворцовой гвардии, заговорщик, предавший вместе с Таленой и другими Домашний Камень Ара!
— Меня разыскивают, — сообщил он. — Но я снова буду стоять высоко в Аре или каком-нибудь другом месте. Объявлена амнистия любому, кто предоставит для наказания фальшивую Убару Талену, бывшую дочь Марленуса из Ара, ныне снова Убара.
— С узурпацией покончено, — усмехнулся я. — Я услышал об этом от других.