— За возвращение Талены в Ар назначена значительная награда, — сказал Серемидий.
— Десять тысяч двойных тарнов золотом, — кивнул я. — Это, конечно, значительно больше чем шесть тысяч.
— Ты не сможешь доставить ее в Ар, — предупредил он. — На перехват выйдут сотни головорезов, жаждущих убить тебя, и получить этот приз.
— А разве Ты не сделаешь того же самого? — осведомился я.
— Я, нет, — заявил Серемидий, — клянусь в этом!
— Чего стоит клятва, — рассмеялся я, — того, кто предал свой Домашний Камень?
— Я готов отдать тебе шесть тысяч золотых тарнов, — крикнул мужчина. — Честно! И я уверен, что смогу доставить ее к некому пункту для переговоров. Со мной здесь сто человек. А Ты не сможешь.
— У меня здесь целая кавалерийская группа, — напомнил я.
— Она не твоя, — усмехнулся Серемидий.
— Только есть одна проблема, — развел я руками, — у меня нет фальшивой Убары.
— Она должна быть у тебя! — закричал он.
— Тем не менее, у меня ее нет, — сказал я.
— Ты лжешь! — крикнул Серемидий.
— Ты действительно думаешь, что я могу создать тьму посреди дня, что я могу схватить женщину и улететь с ней в сверкающем свете?
Конечно, то о чем он рассказал мне, не вызывало у меня никаких вопросов. Такие трюки с отведением глаз и дымом были изобретены еще рыночными шарлатанами, собаку съевшими на создании иллюзий. Сам способ, конечно, указывал на Царствующих Жрецов или на кюров. Дым достаточно просто скрыл похищение, а слепящий свет был защитой, сокрытием, отводом глаз, яркой иллюминацией испускаемой улетающим кораблем. Ни Царствующие Жрецы, ни кюры не особенно стремились рекламировать свои машины. Большие металлические объекты вызывают любопытство и вопросы. Тайна и ужас наоборот. Они имеют тенденцию закрывать любопытство и вопросы. Такая хитрость и маскировка известны и используются в любом обществе.
— Зато Ты в союзе с теми, кто может, — заявил Серемидий. — Я изучал Второе Знание. Для меня не секрет, что не все корабли пенят моря, жидкие дороги. Я знаю, что есть такие, которые как тарны, плавают над горами, которые, словно флот среди облаков, поднимают свои паруса не на жидких дорогах, а в небе, на невидимых дорогах самих ветров.
— Только я ничего не знаю об этом похищении, — признался я.
— Ты должен, — не унимался он. — Она твоя рабыня. Этот вопрос стал достоянием общественности вскоре после возвращения Марленуса и начала восстания горожан. Двое судей сообщили детали. Тольнар из вторых Октавиев и Венлизий, усыновленный ветвью Торатти. Прежняя Убара была порабощена в соответствии с законом Ара, принятым еще Марленусом, о том, что любая свободная женщина, которая ложится или готовится лечь с рабом-мужчиной, становится рабыней и собственностью владельца этого раба. Она готовилась лечь с Мило, рабом и актером, когда ее застали за этим, и, насколько я понимаю, Ты тогда, некой хитростью или оговоркой, являлся владельцем этого самого Мило, так что стал владельцем прежней свободной женщины Талены из Ара. Все это было сделано очень умно, как мне кажется. Бумаги были тщательно составлены, измерения и отпечатки взяты, таким образом не может быть никакой ошибки в законности процедуры, как и не возникнет какой-либо проблемы в точной идентификации рабыни. Интересно, что Ты не стал спешить, и тайно вывозить ее из города, хотя любой предположил бы, что именно это Ты и сделаешь. Но Ты оставил ее в районе Метеллан, где она была порабощена, и где ее могли найти, чтобы она продолжала, теперь являясь не только марионеткой, но и рабыней, занимать трон Ара, как хотелось поддерживающим ее заговорщикам, и войскам Коса и Тироса, под командованием Мирона Полемаркоса с Темоса. Мы сами понятия не имели, что она была порабощена, пока доказательства Тольнара и Венлизия не стали достоянием гласности. А когда стало ясно, что Марленус действительно вернулся, что его опознала какая-то никчемная рабыня, что восстание будет удачным, мы направились на крышу Центральной Башни, откуда надеялись или бежать, или попытаться договориться о нашем свободном выходе, передав прежнюю Убару властям живой, для пыток и казни предназначенных для нее. Учитывая ситуацию и то, что мы теперь знали о ней, мы сняли с нее одеяния Убары, нарядили в рабскую тряпку, связали и поставили на колени головой вниз, как подобает рабыне.
— А затем Вы лишились ее, — закончил я.
— Да, — буркнул Серемидий.
— Интересная история, — усмехнулся я.
— Где она? — спросил Серемидий.
— Понятия не имею, — развел я руками.