Послышался хлопок плети и крик боли. Одна из рабынь оступилась и упала в грязь. Была ли она небрежна, или произошло что-то, с чем она ничего не могла поделать, что-то, из-за чего она оказалась менее чем совершенно безупречна? Предполагается, что плеть не обязана разбираться в таких тонкостях.
— Пожалуйста, не бейте меня снова, Господин! — услышал я отчаянный крик.
Ответом ей был другой удар плети, на который она отозвалась новым криком боли.
Да, рабыням с дорогой явно не повезло. Такие переходы на их долю выпадают редко. Руки им давно развязали, чтобы им легче было держать равновесие в этом болоте. Правда, веревки на шеях оставили на прежнем месте. И все же рабыня, получившая упрек плети, упала. Несомненно, она была небрежна.
По большей части девушки продолжали следовать за фургонами, к которым они были привязаны за шеи.
Мужчины тоже поскальзывались, падали и сыпали проклятиями.
Дождь не прекращался.
Девушки мерзли. Небольшая их группа стояла на обочине, ожидая пока мужчины вытащат их фургон. Они плакали и дрожали от холода. Веревка, которой они были связаны между собой, напиталась влагой, стала холодной и жесткой. Рабыни стояли, обхватив себя руками. Их крошечные промокшие туники липли к телу и совсем не грели.
«Какими несчастными, — подумал я, — они должны себя чувствовать».
Но при этом были как никогда ясно проявлены их превосходные фигуры. При данных обстоятельствах, даже несмотря на их беспомощность и страдании, трудно было не заметить совершенство их рабских форм.
Впрочем, именно по этой причине, наряду со многими другими, они и оказались в ошейниках. Мужчин захотели видеть их такими.
Некоторые из рабынь, в нескольких ярдах впереди, толкали фургон в задний борт, добавляя их скромные силы к попыткам мужчин высвободить его. Кое-кто подставили свои маленькие плечи под задние колеса. Другие пытались крутить колесо налегая на спицы.
Косой дождь лил как из ведра, холодные крупные капли хлестали тела и лица, слепили глаза. Волосы рабынь превратились в грязные колтуны. Туники вымазались. Грязь покрывала их ноги по самые бедра.
— Пощадите, Господа! — крикнула одна из них, упав на колени в грязь и жалобно поднимая руки.
Ответом на ее мольбу, недопустимую и докучливую, стал удар стрекала, тут же поднявший девушку на ноги, заставив снова присоединиться к своим сестрам по веревке, со слезами прижимавшим ладони маленьких рук к грубому заднему борту фургона