С каким нетерпением я ждал своей порции мяса и кал-да.
Позже, после ужина и чашки горячего кал-да, что очень помогло восстановить силы, поднять настроение и примирить с тяжелым трудом прошедшего дня, вместо того, чтобы немедленно отдать должное влажному брезенту и твердым, холодным, пропитанным водой доскам фургона, о чем я признаться мечтал последние аны этого дня, я решил обойти наш обоз и проверить посты. Это можно было сделать меньше чем за ан. К тому же, несмотря на то, что брезент и кузов фургона много предпочтительнее мокрой земли под ним, сам по себе, как нетрудно догадаться, особой привлекательностью он тоже не обладает. Уж, конечно, это не сравнится с мехам и соблазнительной горячей рабыней, прикованной цепью в ногах.
Тут и там на фургонах висели фонари, и я мог идти без особых трудностей. Проходя мимо одного фургона, я услышал вздохи и стоны, и шум волочения по земле. По-видимому наемник, решив не терять даром время, подтянул к себе рабыню из-под фургона, насколько позволяла веревка на ее шее, и теперь напоминал ей о ее неволе. Я не вмешивался в такие вопросы, и при этом никто и не ожидал, что я сделаю это. Это было личное дело каждого, не входившее в пределы компетенции, моей или охранников.
— Как идет дежурство? — поинтересовался я у часового.
— Все в порядке, Командующий, — ответил тот.
Я миновал закрытый, имевший окна фургон маркитантов. Это был именно тот, который, в связи с погодой, выделили контрактным женщинам. Они, конечно, ехали бы в любом случае, а не шли бы пешком, в конце концов, они же не ошейниковые девки. Впрочем, я сомневался, но что даже в этом случае они испытали много приятных моментов, заключенные в тесноте качающегося, трясущегося и кренящегося кузова. Я, едва сдерживая смех, представил себе их, среди грохочущих кастрюль, летающих кувшинов и падающих ящиков, прижимающихся к стенам или цепляющийся за все что можно. Я предположил, что у них надолго останется память об этой поездке, подкрепленная синяками и ссадинами.
Лорд Нисида, что интересно, весь поход находился вместе со своими солдатами, выдерживая холод и грязь. Разве что спал он в своей палатке. Мне трудно было судить, было ли это правилом для персон его ранга среди пани, но если он был типичным их представителем, то можно было только позавидовать их подчиненным. Безусловно, он иногда снимал свои задубевшие от грязи одежды, омывался, надевал кимоно и удостаивал одну из контрактных женщин своим присутствием.
Я принял доклад очередного часового, и продолжил свой путь.
Я, кстати, в этом рассказе взял за правило, как, возможно, многие отметили, опускать любые ясно выраженные упоминания паролей и отзывов. Полагаю, объяснение этого достаточно очевидно. Хотя такие договоренности часто меняются, некоторые используются многократно. Кроме того, определенные опознавательные сигналы и знаки, являющиеся частью традиций секретности внутри кланов пани, представители которых могут быть отделены тысячами пасангов, могут быть постоянными, или относительно таковыми.
Пертинакс, я подозревал, был со своей Джейн. Прежняя свободная испорченная девчонка из Ара, теперь хорошо узнавшая ошейник, дергалась как надо. Легко ласкать покорную рабыню, покорную настолько, что она становится твоей полностью, беспомощно и жалобно просящей продолжения.
К тому же, это очень приятно.
Разве они не прекрасны в своих ошейниках?
Пертинакс по-прежнему избегал Сару. Казалось, он не мог простить ей того, что она стала беспомощной рабыней и теперь, как и другие рабыни, испытывала очевидную и жалобную потребность в ласках мужчин.
У него не было никаких проблем с принятием рабского характера его Джейн, поскольку та была гореанкой. Думаю, что с его стороны это было проявлением некоторого высокомерия. Кроме того, это было еще и по-своему забавно. Его Джейн до своего порабощения бывшая гореанской свободной женщиной со всем, что это влекло за собой, и, таким образом, на Горе расценивалась неизмеримо выше простой варварки-землянки, каковой была прежняя мисс Маргарет Вентворт. Разница между ними с точки зрения гореан, была такая же, как между принцессой и свиньей. Гореане склонны относиться к женщинам Земли как к прирожденным рабыням. Разве они не демонстрируют свои лица? Разве их красивые икры и лодыжки не выставлены на всеобщее обозрение? А что можно сказать об их возмутительно откровенных одеждах, особенно летних и пляжных? А их короткие юбки и так далее! Рассмотрите также провокационный характер их предметов нательного белья. Разве они не говорят: «Сними меня и найди рабыню!»? Некоторые даже смеют красить их губы и веки, свобода, которая на Горе разрешала только рабыням, а иногда и требуется от них. Вспомните также, что у многих земных женщин проколоты уши, причем добровольно! На Горе так могут поступить только с самыми низкими из рабынь. Многие из новых рабынь, недавно доставленных на Гор с Земли, и естественно, еще не знакомых с гореанскими традициями, бывают поражены, когда во время торгов, понимают, что предложение цены на них внезапно становится более жарким. Причина часто проста. Наиболее вероятно аукционист только что, в момент, который он счел благоприятным, привлек внимание претендентов к тому, что она — «проколотухая девка». В любом случае, с гореанской точки зрения, свободную женщину Земли, попросту рабыню, которая еще не была порабощена по закону, от достоинства, благородства и славы гореанской свободной женщины отделяет пропасть. Гореанская свободная женщина, например, не только не является бессмысленной варваркой, но у нее еще и есть Домашний Камень. Но с другой стороны, Джейн и Сару объединяло то, что они обе были человеческими женщинами, таким образом, с общей точки зрения гореанских мужчин, они обе были и должны были быть, прирожденными рабынями. Многие гореане уверены, что все женщины — рабыни, просто некоторые уже носят ошейники, а другие — нет. Конечно, Джейн была теперь рабыней, и только рабыней. И подозреваю, что любой, возможно, за исключением Пертинакса, мог бы рассмотреть, что Сару, мало того что была рабыней, но у нее были все задатки, чтобы стать превосходной рабыней. А может, дело было в том, что Пертинакс видел это слишком ясно, но по некоторым личным причинам, отказывался принять это? Признаться, мне было трудно поверить, что он не жаждал видеть Сару у своих ног и в своем ошейнике. Кроме того, для меня не было секретом, что об этом мечтала, и на это надеялась и сама девушка. Вероятно, в своем сердце она хотела быть его рабыней и знала себя его рабыней.