— Судно слишком массивно для того, чтобы они были эффективными, — развел он руками.
Тут Атий был прав. Обычная галера легко уклонилась бы от таких устройств.
— И тарана, как я вижу, нет, — констатировал я.
— В нем нет необходимости, — сказал мой собеседник.
— Полагаю, что так, — согласился я.
Действительно, любое судно, оказавшееся настолько медленным или неосторожным, что позволило бы себе подставиться под форштевень этого левиафана будет раздавлено как гнездо с яйцами вуло под лапой тарлариона. Терсит, кстати, рекомендовал делать тараны так, чтобы они били выше ватерлинии, а не ниже ее. Некоторые корабелы последовали его рекомендации, других нет. Преимущество таранного выступа расположенного выше ватерлинии состоит в том, что при этом он не снижает скорость корабля, особенно если таран оснащен расширяющимся гребнем. Если удар нанесен в ватерлинию или около нее эффективность тарана снижается мало, учитывая волнение и зыбь, всегда присутствующие на море.
— А как судно сможет защититься? — поинтересовался я.
— По-разному, — ответил Атий. — Для начала напасть на него, учитывая его размеры, будет проблематично. Высота борта, как в случае круглых судов, препятствует абордажу. Здесь мы имеем крайний случай этого. Вы же можете представить себе трудность подъема на стены города, особенно если этот город в море. Доски обшивки особенно на носу и в районе ватерлинии нашиты в несколько слоев, и прослоены листами металла. Кроме того, судно, когда будет готово к отплытию, будет оснащено стандартными метательными орудиями, катапультами и так далее. Опять же экипаж в тысячу или больше человек.
— Так много? — удивился я.
— Мы здесь имеем, — не без гордости заявил Атий, — крепость, плавающий город, с сотнями защитников, мечников, копейщиков и лучников, у которых к тому же будет преимущество высоты.
— Насколько я понимаю, перемещаться он будет только под парусами, — заметил я.
— Такова его конструкция, — пожал он плечами. — Это же не галера.
— Ну да, размер, вес, — признал я.
— Вот именно, — кивнул Атий.
Действительно, я не заметил отверстий вблизи ватерлинии, даже для больших весел, используемых на некоторых круглых судах, которыми управляли по пять мужчин на весло.
— Кроме того, — усмехнулся корабел, — Вы, Боск из Порт-Кара, сами, насколько я понимаю, вооружили это судно самым опустошительным оружием.
— О чем это Вы, — не понял я.
— А разве это не Вы двадцать пятого Се-Кара, — спросил он, — первым использовали тарнов в морском сражении?
— Это был экспромт, игра в кости, — проворчал я.
— Но кости выпали отличные, — усмехнулся Атий.
— Как выяснилось, — кивнул я.
Тарн — птица сухопутная, и от земли удаляться не будет. Я же, спрятав тарнов в трюмах, вывел корабли в море, и выпустил птиц вместе с их всадниками только перед самым сражением, когда мы были далеко от земли, чтобы расстреливать корабли косианцев и тиросцев. К счастью, для нас тарны реагировали на поводья точно так же, как и над сушей. Они даже садились на палубы кораблей как на землю, или на остров, если можно так выразиться, возможно, это было просто следствием того, что мы не вызвали или не спровоцировали нежелание птиц оставить видимость берега. Я предположил, данное качество стало результатом естественного отбора в ходе эволюции животного. Те тарны, которые решались улетать далеко от суши, возможно, гибли в море и не смогли предать потомству свои гены. Тарны, которые, по той или иной причине, или по случайному подарку генов, отказывались удаляться из видимости земли, оставили потомство.