— Тебе меня не запугать! — заявила она.
— Когда к твоему бедру прижмут железо, — пообещал я, — Ты узнаешь, кто Ты на самом деле.
— Нет! — воскликнула женщина.
— И тогда Ты наконец будешь чего-то стоить. Кто-то сможет получить от тебя некоторую пользу.
— Нет!
— Продолжай улучшать свой гореанский, — посоветовал я. — Тебя могут сурово наказать за ошибки.
— Отпусти меня! — попросила Константина.
— Куда это Ты собралась? — полюбопытствовал я. — Мы же еще не закончили наш разговор.
— Освободи меня, — потребовала блондинка. — Что, если кто-то увидит меня в таком виде?
— Каково твой задание здесь? — спросил я.
— Ты же не ожидаешь, что я отвечу на этот вопрос? — осведомилась она.
— Ну, как хочешь, — хмыкнул я, напрягая руки на вороте ее туники.
— Не делай этого! — остановила меня женщина. — Ты ведь воин. И у вас есть кодексы. А я свободна, я — свободная женщина! Меня нельзя трогать! Ко мне следует относиться с уважением и достоинством! Я не рабыня! Я — свободная женщина!
Я разжал руки, выпустив ворот ее туники, и отстранился.
— А теперь развяжи меня, — потребовала блондинка.
Но я оставил ее связанной. У нее действительно были неплохие ноги. Женщины с такими ногами порой вызывают желание наплевать на кодексы.
— Думаю, — кивнул я, — что Ты — действительно свободная женщина, но, тебе стоило бы помнить, что Ты с Земли, а не с Гора. В этом, знаешь ли, кроется значительное отличие. Например, у тебя нет Домашнего Камня.
— А что такое Домашний Камень? — спросила она.
— Уверен, Ты слышала о них, — пожал я плечами.
— Да, — признала Константина, — но я ничего о них не поняла.
— Почему-то я не удивлен, — хмыкнул я.
— И не смотри на меня так! — потребовала женщина, напрягая связанные руки.
— Разве Ты не знаешь, как действует на мужчин вид связанной женщины? — поинтересовался я. — Владельцы довольно часто связывают своих рабынь и приказывают им, извиваться. Рабыне это превосходно напоминает о ее зависимости и беспомощности. А владелец, со своей стороны, еще лучше узнает, что эта рабыня — полностью его, распростертая под его властью, и он находит это приятным и возбуждающим. И женщину тоже возбуждает осознание своей беспомощности и полнота власти ее господина, и это быстро приводит ее в готовность. Это имеет непосредственное касательство к отношениям доминирования и подчинения, которые распространены в природе. Также, многого в этом направлении можно достигнуть, просто одевая женщину, как тебе понравится, и, уделяя внимание ее повиновению и службе. Отношения господин-рабыня обширны и сложны. Они не ограничиваются вопросом использования рабыни для своего удовольствия, хотя, чтобы быть до конца точным, без этого они — ничто.
Константина стояла у дерева практически неподвижно.
— Да, — кивнул я. — Такие женщины, как Ты искушают кодексы.
— Я свободна, — напомнила она. — Свободна!
— Да, — согласился я, — Ты — свободная женщина, но только с Земли. У тебя нет статуса гореанской свободной женщины. В сравнении с гореанской свободной женщиной, защищенной ее Домашним Камнем, находящейся в безопасности в пределах стен ее города, самодовольной в не подвергаемом сомнению высокомерии ее статуса, женщины Земли даже не понимают того, что значит быть свободной. Гореанская свободная женщина величественна в своей свободе. Свободные женщины Земли — не больше, чем вид женщин, порабощение которых гореанские работорговцы считают своей обязанностью. Они смотрят на женщин Земли не как на свободных женщин, а как на рабынь, на которых просто еще не надели их ошейники.
— Я — женщина Земли! — заявила Константина.
— Это точно, — хмыкнул я.
— Монстр! — выплюнула она.
— Но также верно и то, — продолжил я, — что Ты — свободная женщина Земли, по крайней мере, насколько те женщины могут быть свободными, таким образом, мои кодексы, хотя в данной ситуации это вопрос спорный и очень зависит от интерпретации, действительно достаточны, чтобы остановить меня.
— Превосходно, — улыбнулась блондинка. — А теперь развяжи меня.
— Однако Ты еще не прояснила для меня свою роль в этом деле, — напомнил я, — как и роль Пертинакса.
— Я и не собираюсь этого делать, — заявила Константина.
— Ну и хорошо, — пожал я плечами.
— Развяжи меня, — настаивала женщина.
Я обернулся и присмотрелся к морю. Теперь я был уверен в том, что точка, недавно появившаяся на горизонте, и казавшаяся не больше, чем морской птицей отдыхающей или спящей на волны, была парусом, хотя все еще маленьким из-за разделявшего нас расстояния.