Я понимающе кивнул. Тирания всегда хочет разоружить население, поскольку для нее не секрет ее тайные намерения по отношению к этому населению, и предпочитает видеть его в своей власти. И, конечно, это разоружение всегда преподносится как отвечающее интересам общества, как если бы общество оказалось в безопасности, став наименее способным к самозащите.
— Многие в Аре, особенно в самых высоких, наиболее богатых башнях, — заметил бородач, — сотрудничали с нами, подстрекали оккупацию, участвовали в грабеже города.
Я не сомневался, что это было верно. Всегда, во всех городах, находились такие, внимательные к направлению, в котором дует ветер.
— Проскрипционные листы тоже успели подготовить, — кивнул второй.
Признаться, у меня от его слов словно мороз пробежал по коже.
— В тот момент стало безопаснее, быть в синей тунике Косианских кадровых солдат, — усмехнулся бородач, — чем в атласных одеждах предателей.
Признаться, я испугался за Талену, высокомерную предательницу, Убару-марионетку, обитательницу трона по попустительству оккупантов, оскорбительницу своего Домашнего Камня.
Марленус вернулся!
— А на рассвете нас, пораженных и изумленных, разбудил звон большого набата. Мы выскочили улицы и были встречены сталью и камнями. Они появлялись отовсюду, их было много, как роящихся насекомых. Они нападали повсюду. Арсенал был захвачен. Со всех сторон неслись воинственные крики «За великий Ар». Мы рубили тех, кто попадался нам на пути, но они были всюду. Они с криками бросались на нас. Можно было убить двоих, но третий все равно добрался бы до тебя и перерезал горло.
— Нас превосходили численностью, в соотношении десятки к одному, — вздохнул один из наемников. — И они словно взбесились, они не знали пощады. Они были как голодные слины, почуявшие кровь!
— Они все грамотно спланировали, — прокомментировал другой, тот кому так пошла бы алая туника. — Тысячи путей для отступления были перекрыты, местами они даже обрушили стены домов, забаррикадировав улицы. Мы потеряли очень многих, преодолевая такие препятствия, пробиваясь на выход из города.
— К счастью для нас, — сказал третий, — большая часть стен Ара была к этому времени демонтирована его же собственными гражданами. Если бы не это, мы, скорее всего, не смогли бы достичь полей, болот и Виктэль Арии.
— А что же Мирон, — удивился я, — его войска?
— Он валялся в своем шатре пьяный в стельку, — ответил бородач, с горечью в голосе.
— Большую часть его войск, — пояснил второй, — составляли наемники. После того как Ар был в целом разграблен и брать там стало нечего, многие наемные капитаны увели свои отряды.
— Но ведь там были и регулярные войска, — заметил я.
— Их было слишком мало, — развел руками бородач. — Считалось, что Ар умиротворен, и что не требуется больших сил и особого внимания, что косианская пропаганда сделала свое дело, ослабив и запутав Ар, повернув его против самого себя. Многие регулярные части были отозваны на острова, либо в другие косианские владения на Воске.
— В действительности, они приняли участие в сражении, — усмехнулся один их них, — только не так, как они бы предпочли. Им оставили слишком мало времени на то, чтобы построиться и подготовиться. Тысячи разъяренных горожан, многие из которых к этому времени вооружились трофейным оружием, выбежали из города, чтобы покончить и с ними.
Обычно большой гореанский военный лагерь строится квадратным или прямоугольным. Он тщательно спланирован и часто имеет несколько ворот, чтобы войска могли покинуть его как можно быстрее. Также его принято окапывать рвом и обносить частоколом с наблюдательными башнями по углам. Дежурства внутри поддерживаются очень строго, и весьма часто по окрестностям рыскают патрули и выставляются пикеты. Однако, насколько я помню по своему последнему посещению лагеря Полемаркоса, многие из этих правил не соблюдались. Пусть у Мирона и были слабости, особенно к выпивке и смазливым рабыням, но как офицер он вовсе не был плох. Отказ от укрепления лагеря был намеренным, частью пропаганды того, что Тирос, Кос и их союзники прибыли в Ар не как завоеватели, а как освободители.
— Вскоре мы узнали, — сказал бородач, — что знамя Ара развернуто.
— И о том, что Марленус вернулся, — добавил кто-то. — Это подорвало дух сотням из нас.
«Интересно, — подумал я, — каким может быть влияние воли масс и появление определенной личности на ход событий. Как такие вещи, как воля и вождь, словно по волшебству, могут порождать бури, потрясать землю, и даже превращать уртов в ларлов, а джардов в тарнов. Откуда вождь может знать, что это произойдет? Да и знает ли?»