Несомненно, он уже заподозрил, что у Константины больше не было возможности избавиться от ее ошейника. Это, само собой, может сильно повлиять на то, каким глазами мужчина смотрит на женщину.
В целом же, как мне кажется, его забавляло, думать о ней, как о рабыне. Каково бы это могло быть, если бы она действительно была рабыней?
Разве это не доставило бы мужчине удовольствие?
Константина, по понятной причине, не стала возражать, против капюшона и связывания. Перед Пертинаксом она продолжала всячески пытаться поддерживать на должном уровне свою роль мнимой неволи. Предполагалось, что я по-прежнему ничего не знаю о том, что она была свободной женщиной.
— А разве это не очевидно? — поинтересовался я.
— Но, зачем? — спросил Пертинакс.
— Она — рабыня, — пожал я плечами. — К чему ей знать, куда она идет?
— Понятно, — протянул он.
Подобные методы помогают держать рабыню в беспомощности и зависимости от рабовладельца.
— А на меня Вы тоже наденете капюшон, Господин, — спросила Сесилия.
— А для кого, по-твоему, предназначен второй? — усмехнулся я.
Брюнетка чуть не замурлыкала от восторга. Рабыня хорошо реагирует на узы и бескомпромиссное доминирование, по которому она тоскует всем сердцем. Очевидно, что она не хочет, чтобы ей причиняли боль, за исключением, разве что тех случаев, когда она чем-либо вызвала недовольство, тем самым заслужив наказание, но она действительно хочет сознавать себя рабыней, принадлежащей и покоряемой. Соответственно ей нравится быть во власти господина, и не столь важно, просто ли покорно следуя его слову, или в расстройстве понимая, что независимо от того, как бы она ни хотела сделать что-то, ей не позволят этого сделать, или, корчась в его веревках, беспомощно подставленная его милосердию и ласкам, ожидая, захочет ли он даровать ей облегчение. Рабыни хорошо реагируют на капюшоны, повязки на глаза, кляпы, веревки, ремни, ошейники, наручники, цепи и прочие аксессуары неволи. Когда я связывал брюнетке руки за спиной, она запрокинула голову, уже скрытую в капюшоне, и нежно прижалась ко мне.
«Ну что ж, — подумал я, — Сесилия неплохо прогрессирует».
В качестве импровизированного поводка я использовал веревку, привязав ее концы к шеям девушек, так что, ухватившись за середину, я мог вести их обеих.
Таким образом я и вел их через лес.
Позже, когда с них были сняты капюшоны, они понятия не имели, ни где они оказались, ни как они туда попали, ни где находится хижина Пертинакса. Единственное, что они могли бы сделать, это обратить внимание на местоположение Тор-ту-Гора, или «света над Домашним Камнем», общего светила Гора и Земли, на закате, что помогло бы им достичь побережья, но, даже в этом случае, где искать хижину Пертинакса, на севере или на юге? И, конечно, одинокая женщина или женщины, на Горе, хоть в ошейнике, хоть без оного, без защиты мужчин, стали бы законной добычей почти для любого гореанского мужчины. Это было бы все равно, что подобрать раковину на пляже.
Константина просто споткнулась.
— Я прошу снять с меня капюшон! — всхлипнула она.
Я замер, и Константина, облегченно вздохнув, тоже остановилась, похоже, ожидая, что с нее сейчас будут снимать капюшон. Она даже на несколько дюймов отставила от спины свои связанные запястья и попросила:
— Пожалуйста, также, развяжите меня.
Пертинакс, казалось, был доволен тем, что гордячка Константина просила, да еще и сказала при этом «Пожалуйста».
Это была совсем не та Константина, с которой он был знаком.
Итак, она остановилась, ожидая, что я сниму с нее капюшон и развяжу.
Сесилия, покорно склонив голову, стояла рядом, не протестую ни против капюшона, ни против поводка. Она знала, что с нею будет сделано то, что понравится господину, и она, как рабыня, хотела, чтобы с нею было сделанной то, что захочет ее господин.
Я нашел подходящий тонкий гибкий побег и отломил его.
— О-у-у! — взвыла Константина от жгучей боли, вспыхнувшей поперек задней поверхности ее бедер.
— А теперь, — объявил я, поднимая поводок, — продолжим наш путь, что мы все и сделали.
Глава 7
Знаки закончились
Спустя ан нашего движения в восточном направлении, мы остановились на краю глубокой канавы, футов двенадцать или около того глубиной, и столько же шириной, простиравшейся на несколько сотен ярдов влево и вправо. С того места где мы стояли, нельзя было разглядеть углы, где этот ров поворачивал, отсекая большой прямоугольник земли.