Свои исследования Самойлович опубликовал в 1792 году в сочинении под названием: «Краткое описание микроскопических исследований о существе яду язвенного».
Бесстрашно вскрывая умерших от чумы, Самойлович убеждался, что «яд язвенный… состоит из некоего особливого и совсем отменного существа, о коем никто прежде не знал и которое ныне исследовано мною через самоточнейшие микроскопические и иные наблюдения». Не вина Самойловича, что малое увеличение микроскопа не дало ему возможности открыть микроба чумы. За многие десятки лет до исследований Пастера Самойлович был убежден в возможности ослабить «яд язвенный» и путем прививок спасать людей от чумы.
Вскрывая однажды чумного, Самойлович занес себе в палец заразу. Он заболел чумой, но в легкой форме. Это послужило поводом к изобретению Самойловичем предохранительных прививок против чумы. Открытие Самойловича стало известно всем европейским ученым. Дижонская академия во Франции писала: «В сочинениях его предъявляются такие предметы, о коих доселе никто не помышлял, ибо ни в каких преданиях древних и новых врачей не упоминается, чтоб яд, столь лютый, каков есть язвенный (чумной), мог быть удобно укрощен».
Самойлович первый предложил прививки против чумы. Он был замечательным предшественником славной когорты русских микробиологов, во главе которых через столетие стал Илья Ильич Мечников.
Пирогов и невидимые убийцы
Умер Самойлович в 1810 году. В этом же году родился великий русский хирург, чудесный доктор Николай Иванович Пирогов. Он продолжил поиски невидимого врага. С первых же лет своей врачебной работы Николай Иванович Пирогов ищет решения вековой загадки. Отчего нагнаиваются почти все раны? Почему после многих, казалось бы, счастливых операций от заражения крови гибнут больные?
Какой смысл в том, что хирург, чудесно изучивший анатомию, прекрасно знающий топографию человеческого тела, произведет блестяще операцию, не прольет лишней капли крови, а больной все-таки умрет? Вот больного отнесли из операционной в палату. Через несколько дней рана загноилась, столбик ртути в термометре угрожающе пополз вверх. Прошло еще немного времени — и больного не узнать. Лицо его похоже на обтянутый серым пергаментом череп мертвеца. Нос заострился, дыхание прерывистое и частое — это агония, предвестница смерти.
У постели умирающего — Пирогов. Он сделал все, что было в его силах для больного человека. Смерть эта загадочная. Никто на свете не знает, отчего свежие раны после операции загнаиваются и человек погибает.
Выдвигались различные теории, одна сложнее другой. Ученые пытались приподнять завесу, за которой скрывалась загадка миллионов жертв в послеоперационный период. Были хирурги, которые, отчаявшись, бросали нож и давали клятву никогда больше не притрагиваться к телу человека. Как назвать этих врачей? Малодушными, склонившими голову перед неведомым? Пирогов отвечал на этот вопрос словами, идущими из глубины сердца:
«Если я оглянусь на кладбище, где схоронены зараженные в госпиталях, то не знаю, чему больше удивляться: стоицизму ли хирургов, занимающихся еще изобретением новых операций, или доверию, которым продолжают еще пользоваться госпитали у правительств и общества».
Так продолжаться больше не может. Нужно отыскать невидимых убийц, которые безжалостно губят оперированных больных, превращают скальпель хирурга в орудие смерти.
Как-то один из студентов академии вместе с Николаем Ивановичем делал вскрытие умершего от дифтерии солдата. Юный медик старательно распиливал кость нижней челюсти, чтобы исследовать зев. Быстро скользила вперед и назад пилка с мелкими зубьями. Кость оказалась твердой и не поддавалась. Сделав неверное движение рукой, студент поранил палец. Не заметив ранки, он продолжал работать: копался пальцем в изъязвленных и покрытых дифтерийной пленкой миндалевидных железах. Только окончив вскрытие трупа, студент увидел ссадину на пальце и показал ее Николаю Ивановичу.
— Нехорошо, нехорошо! — озабоченно сказал Николай Иванович.
Пирогов немедленно раскалил на спиртовке железный стержень и прижег ранку.
На третий день студент уже лежал в госпитале с жестокой лихорадкой. Рука его до локтя покраснела. Пирогов подозревал рожу предплечья, но вскоре краснота распространилась на всю руку и перешла на тело. Миндалевидные железы студента распухли и изъязвились. Никакая сила не могла спасти юношу. На восьмой день он умер. Причина смерти была ясна — студент заразился через царапину на пальце.