Перед смертью к Пастеру привели священника. На вопрос последнего: «Страдаете ли вы?» Пастер ответил: «Да». Это все, чего от него мог добиться служитель церкви. Из этого маловажного события составили целую историю о том, что Пастер перед смертью пожелал причаститься и исповедаться, что он скончался в лоне католической церкви, и многое другое в таком же роде. Рассказ об этом подогрел укоренившееся во многих умах убеждение, что Пастер всю жизнь был ревностным католиком, чуть ли не религиозным фанатиком. В действительности он избегал разговоров на религиозные темы и всегда проявлял чрезвычайную терпимость.
О религиозности Пастера Илья Ильич предлагал судить по тому факту, что, уступая всю жизнь женской половине семьи, «он перед сном повторял за своей женой вечернюю молитву, никогда не будучи в состоянии ее запомнить».
Глава шестнадцатая
ИСТИНА ПОБЕЖДАЕТ
Смотрите, учитесь хорошенько!
После смерти Пастера фактическим директором института стал доктор Ру, а научную работу возглавил Мечников.
При институте были учреждены ежегодные курсы по бактериологии. Одним из главных организаторов этих курсов был Илья Ильич Мечников. Так он осуществил свою давнишнюю мечту о подготовке ученых-микробиологов на основе широкого сравнительно-биологического метода.
Большую часть слушателей составляла русская молодежь. Из года в год упорно подготовлялись кадры славной школы русских микробиологов.
Мечников дал возможность работать в своей лаборатории молодому ученому Александру Михайловичу Безредке.
В одной из статей Мечников писал о Безредке: «Одессит, он приехал в Париж изучать медицину и по окончании курса поступил в мою лабораторию в качестве добровольца, затем ассистента и так далее, вплоть до звания адъюнкт-профессора, которое ему было дано недавно. В Пастеровском институте его положение упрочено в первых рядах, между тем как в России он, высокоталантливый ученый, полный энтузиазма к науке, влачил бы жалкое существование в качестве второстепенного практического врача. Причина этому та, что г. Безредка — еврей и что поэтому в его отечестве ему был бы прегражден всякий доступ к науке и кафедре».
Лекции Ильи Ильича, как всегда, пользовались исключительным успехом. Самые сложные вопросы науки он умел поставить и разрешить в необычайно ясной форме, убедительной даже для самой широкой аудитории.
Несмотря на многолетнее пребывание в Париже, Мечников всегда оставался человеком подлинно русской культуры. «По-французски Илья Ильич говорил свободно, но все же чувствовалось, что это не его родной язык и что мыслит он по-русски, — вспоминала одна из учениц Мечникова. — Иногда среди изложения от него вдруг ускользало какое-нибудь французское слово, и он с добродушной досадой бросал в воздух: „Да как же это по-французски?“ На что мы, русские слушатели, хором подавали нужную реплику».
В середине девяностых годов прошлого века во Франции были сильны шовинистические настроения. Реакционные круги, провозглашая «Франция — французам», небезуспешно пытались закрыть двери учебных заведений для иностранцев, наплыв которых в парижские высшие школы всегда был велик. Принимая близко к сердцу трагическую судьбу русской молодежи, особенно девушек, лишенных возможности учиться у себя на родине, Илья Ильич часто выступал в роли защитника интересов молодежи перед лицом французской администрации.
Как-то в кабинет Мечникова, робея и смущаясь, вошла незнакомка. Заметив ее смущение, Илья Ильич, ласково спросил о причине визита. Девушка протянула письмо, из которого Илья Ильич узнал, что один из его русских друзей просит помочь просительнице поступить в Парижский университет.
Илья Ильич тут же написал письмо декану медицинского факультета. Эта просьба не подействовала. Можно себе представить, какими строгостями отличались правила поступления в высшую школу, если письмо чтимого во Франции Мечникова не возымело своего действия!
Учебный год начался. Предоставленная самой себе в огромном городе, девушка переживала тяжелые дни. Потеряв всякую надежду и собираясь вернуться на родину, она неожиданно получила повестку от декана медицинского факультета с приглашением явиться в университет. Профессор встретил девушку чрезвычайно приветливо: